XML имеет неверный формат





РОДИНА МОЕГО ОТЦА

С возрастом часто приходится жалеть, что никогда не расспрашивал своего деда, прошедшего в пехоте всю войну, имевшего медали «За отвагу» и «За боевые заслуги», да ещё и не по одной, за что он их получил. Сам дед ничего не рассказывал, по крайней мере, я не слышал.

РОДИНА МОЕГО ОТЦА

Гвардии сержант Бояркин Яков Васильевич (1906-1967) призван 14.07.1941года, демобилизован 14.10.1945 года из состава 191 гвардейского Таллиннского стрелкового полка 64 ГСД, 30 ГСК, Ленинградский фронт (полевая почта 77625), две медали «За отвагу», медали «За боевые заслуги», «За Победу над Германией», другие.

Из детства хорошо помню фотографию 9х12 см. группы автоматчиков в белых полушубках, среди которых был и дед. Вероятнее всего фото было сделано для боевого листка, так как все дружно смотрят вдаль. Меня больше, чем лицо деда на фото, притягивал автомат с характерным перфорированным кожухом ствола и диском. Мальчишками мы миллион раз смотрели в деревенском клубе кинофильм «Два бойца» с Марком Бернесом и Борисом Андреевым в главных ролях. Марк Бернес на меня впечатления не производил, он был любимым актёром моей мамы. А вот с  Сашей с Уралмаша из фильма я всегда сравнивал своего деда. Мне казалось, что дед похож на него и, как теперь видится, некое сходство действительно имеется. Автоматы опять же одинаковые. Знаменитый ППШ (пистолет-пулемет Шпагина).

Кстати, всегда считал, что с большим основанием могу называться уральцем, чем сибиряком. Вероятно, из-за учёбы в столице Урала, а учился бы в любом сибирском городе, назывался бы сибиряком. По своему внутреннему мироощущению всё-таки мы больше ориентированы на столицу государства, чем на свои региональные центры, потому и местность наша издревле называлась Зауральем.

Лишь Интернет дал возможность проследить боевой путь деда по номеру войсковой части. Воевал он на Волховском и Ленинградском фронтах, участвовал в освобождении Таллинна. Боевое крещение, судя по всему, получил под Любанью.

В конце декабря 41-го года после 200-километрового марша при тридцатиградусном морозе дивизия, сформированная из сибиряков, прибыла на Волховский фронт и вошла в состав 2-й ударной армии генерала Власова, оказавшегося впоследствии предателем. Я понял, почему молчал дед.

Из-за одного ублюдка клеймо легло на всю армию. А были Красная горка, Мясной Бор… Наверное, и дед в окружении побывал. Общие наши потери только под Мясным Бором составили 149 838 человек, а он выжил. За боевые отличия дивизия и корпус стали гвардейскими, дивизия получила наименование Красносельской, а корпус наименование Ленинградского и честь участия в параде 8 июля 1945 года во второй столице державы-победительницы.

В 50-60-е годы медали никто и никогда не носил. В детстве мы с двоюродным братом Шуркой, одногодком и моим защитником, играли ими. Мне всегда больше нравилась «За отвагу» с танком, чем «За боевые заслуги» с перекрещенными саблями, как мне запомнилось.

До войны дед работал в колхозной кузнице – молотобойцем. Кузнец держит большими железными щипцами вынутый из огня горна раскаленный металл – заготовку и ударяет по ней молотком в том месте, куда молотобоец должен ударить тяжелым молотом. Молоток кузнеца, отскочив от заготовки, звонко отскакивает на наковальню, - так и перекликаются: звонкий молоток по наковальне и глухие удары молота по раскаленному металлу, от которых сыплется горячая окалина.

Этот перезвон запомнился мне, как и запах раскаленного металла, и огонь горна, который мы с Шуркой наперебой раздували, дергая за ремень, привязанный к длинной жерди, соединенной с мехами, раздувающими огонь. До 60-х  еще не привозили каменного угля, а использовали древесный, потому и запомнился больше запах раскаленного металла, только-только вынутого из горна, ещё неостывшего.

Даже на взгляд мягкий, раскалённый металл заготовки под ударами молота и под перезвон молотка кузнеца рассыпает яркие звёздочки горячих снежинок, -  непередаваемое зрелище!!!

В одном флаконе, как бы сказали сейчас, то, на что можно смотреть бесконечно: огонь, работа Мастера и вода, разумеется, тоже!

Вода с шипением и столбиком пара мгновенно меняет желто-оранжевую темнеющую на глазах корону подковы  в настоящий шедевр с причудливой синевой.

Немногословный дед (я даже голоса его не запомнил) ворчит, если мы пытаемся подойти и потрогать долго не остывающую чудо-подкову. А потрогать хочется! С пыла, с жара! Синева с разводами остывающего металла завораживает и притягивает не меньше огня.

Перед кузницей вкопаны четыре столба без передних и задних перекладин, служившие загоном для лошади. Мне всегда казалось удивительным, как легко и ловко дед Яков острым, как бритва, ножом  выравнивал подошву лошадиного копыта под подкову, затем так же ловко загонял кованые гвозди с прямоугольными шляпками, прибивая её. Подковы ковались для каждой лошади отдельно. Конный двор и кузница, как мельница и река – не разлей вода.

Подкованную лошадь запрягают в сани на деревянных полозьях, обитых снизу полосами из металла, и сразу слышен звонкий хруст снежного наста под новыми подковами. Снежная и ледяная крошка летит из-под копыт, неприятно и больно получить длинным конским хвостом по лицу, но так хочется заглянуть на новенькие подковы.

Именно из детства тот трепет, который вызывает у меня цокот лошадиных копыт по асфальту. Я слышу звук дедовских подков.

Это после войны дед уже сам работал кузнецом. Никогда не болел. Курил махорку, её продавали в маленьких пачках кубиком по 50 грамм. Грубыми прокуренными до желтизны пальцами дед неспешно сворачивает самокрутку из газетного обрывка.

Этот ритуал сворачивания самокрутки меня завораживал. Всегда на корточках! Думается, война приучила прятаться не только от ветра. Небольшой газетный прямоугольник. С самого раннего детства мы с Шуркой знали, что в него не должен был попасть портрет или что-то «партейное». Разговоры взрослых на эту тему меня сильно тревожили. Переживая за деда, помнится, тайком просматривал уже нарезанные листики с текстом. Дед подгибает край газетного обрывка, насыпает рукой из кисета крупный табак, смачивает край языком, заворачивает табак в трубочку, снова языком, проводит поверх туда сюда влажными губами. Готово! Дед встаёт, достаёт металлическими щипцами из потемневшего горна раскалённую заготовку, прикуривает. Заготовка возвращается на место, при этом дед ворошит заготовкой затухающее тепло горна. Из горна - брызги искр! На потном лице деда усталость. Угольки горна снова затухают.

 Была у деда всегда и своя махорка. Табак выращивали в огороде. После сушки мы с братом резали его самодельным резаком. У нас с Шуркой не было большого желания покурить: папирос у деда никогда не было, а дедовский самосад  был такой крепости, что когда дед закуривал в избе свою самокрутку, то моя мама начинала кашлять ещё в сенях.

 Дед своим отношением никогда никого не выделял, ни женщин, ни детей. К нам внешне был равнодушен и, казалось, не замечал нас.

Не помню я и отцовских нежностей. Похвалить, а тем более, приласкать, - это не про него. Не приняты были в нашей семье внешние проявления чувств.  На похвалу отца прорывало, как правило, при посторонних. Гордость за нас с сестрой всегда сквозила в каждом его слове. Родителей мы называли «мамка» и «папка». Меня бабушка Надежда – Тольша. У нас всегда и все говорили открыто всё, что думали. Плохо это или хорошо, - ещё вопрос. Может и потому немного такта, мягко выражаясь, было иногда в поведении, как деда, так и бабушки Арины. Что дед – голова (бабушка говорила, - «хозяин»), никто не сомневался, однако, как говорят на востоке: хвостом, который крутит своей собакой, был совсем не он. В конечном счёте, дед всегда поступал, как того хотела именно бабушка.

Дед маме говорил: «деньги даром тебе даются, пёрышком (ручкой) их зарабатываешь». По его мнению: уважения заслуживал только физический труд («горбом»), а все, кто «не горбатится», «не надрывает спину», - бездельники, даром получающие деньги. Не знаю его отношения к грамоте и учению, грамотным сыном, однако, гордился. Не признавал он за женщиной и права на самостоятельные решения, а с маминых слов, то и вообще ни на какие, если речь шла о ней. Смахнул со стола под порог даже купленный мамой хлеб, демонстрируя своё отношение к её работе, к её заработкам.  Не сомневался он и в том, кому сын с невесткой должны были отдавать заработанное.

Типичный домострой, усугублявшийся не лучшим отношением свекрови к невестке.

Бояркин Василий и его Аннушка,1954 год

Бабушка Арина была завистливой и жадноватой, что отравляет любые отношения. Дед скандальным не был, как и не был доброжелательным. Оба, как говорят, друг друга стоили. На первом месте для деда всегда был он сам, но прорывалось это только в подпитии. Тогда, как говорит мама, он находил всегда что-то кому-то доказывать, размахивая руками. Быть первым везде и во всём – это про него. Боевые награды говорят, что не только на словах. Я же запомнил деда хмурым и молчаливым. Немногословным был и мой отец, а, выпив, замолкал напрочь. Корни его молчания после выпитого, мне кажется, лежали в его участии во взрослых застольях в качестве гармониста. На трёхрядке отец, как у нас говорят, наяривал лихо уже лет с 14. С того же возраста его приглашали на все гулянки со всеми вытекающими из этого последствиями. Наблюдать за всеми молча, думается, из тех времен.

Помню  его самозабвенную, с закрытыми глазами, игру на простой гармошке и огромное желание также освоить баян. Баян он освоил, а  вот с мечтой осилить ещё и аккордеон не сложилось. Белые с чёрными клавиши этого «иностранца» в обитом внутри черным бархатом футляре никогда не отпускали отца. Я даже запомнил, как солнце играло на металлических деталях этого чуда, принесенного им от кого-то на день - два.

 Пианино у нас не могло не появиться.

И дед Яков, и бабушка Арина имели прекрасные голоса и в подпитии могли долго и помногу петь на два голоса напевные народные песни. Мне, однако, больше других запомнились «Шумел камыш…» и  «Бродяга к Байкалу подходит…».

Пелись они чаще других, да и проникновеннее. Одна успокаивала, другая тревожила. 

Желание же спеть у отца появлялось, как у волка в известном мультфильме, впрочем, и умение петь было примерно таким же. Меж тем легко, на слух подобрал мелодию «Цыганочки» на пианино, купленном для небесталанной сестры, и был абсолютно счастлив! Тот же аккордеон!

Не могу себе представить курящего на улице деда. Вот в кузнице, в избе, - да!

В избе дед дымил и никогда не пересаживался с куревом ближе к русской печи, которая обеспечивала вентиляцию во все времена года. Да и хлеб моего детства пекся только дома, в печи. С вечера бабушка заводит опару в глиняной корчажке объемом с приличное ведро. Хорошо помню её кислый запах. А запах свежеиспеченного хлеба утром слышен на всю округу. Это к вентиляции.

 В наших краях русская печь всегда имела сбоку камин, не открытый сверху, а обязательно в форме ниши с обязательной чугунной плитой и двумя наборами чугунных  колец, снимавшихся под размер нижней части чугунка.

Запомнился и набор слов, связанных с печью. Чугунок подхватывается ухватом. Под (подовый хлеб), свод, заслонка,  шесток (место снаружи перед печной заслонкой), печурки – справа  и слева  от шестка на высоте роста небольшие ниши в размер двух кирпичей. Вьюшкой  открывают трубу, вернее дымоход над шестком, при растопке, а закрывают только после того, как печь протоплена и в ней нет ни одного уголька. Бабушка разгребает не прогоревшие угли на весь под и ждёт, когда угли прогорят окончательно. Остатки сгребает кочергой в уголок, где всегда есть кучка пепла. Печь протоплена, жар сохраняется заслонкой из жести с ручкой для удобства ставить и убирать её.

 Так протапливается печь для пирогов или для сушки готового ещё сырого валенка с колодками внутри, к примеру. А пирог с подсыпанной под ним мукой укладывается на деревянную лопату, всегда чистую и предназначенную только для этого и обычно стоявшую у нас в Любимово вместе с длинной, кованной на длину пода печи кочергой и ухватом  в углу  между окном во двор и печью. Там же и маленькая кочерёжка. Лопата кладется на шесток, а ручкой на кухонный столик напротив печи. Пирог на лопате. Бабушка отодвигает заслонку в сторону (как в купе) и ловко оставляет пирог в печи. Сразу вспоминается сказка про Жихарька.  Под в печи предварительно подметается гусиным крылышком под пирог.

Вьюшку на трубе уже можно закрывать полностью, так как угара уже нет, а тепло в избе надо сохранить. Печь топится сухими березовыми поленьями.

У другого деда, деда моей жены, мне довелось самому разжигать русскую печь, сложенную, кстати, им самим по возвращении с Урала на Родину. Печь он сложил в первую очередь, чтобы хлеб печь и готовить в летней кухне, как принято на юге. Там же и было подполье, т.к. кухня отапливалась и зимой. Для этого было вполне достаточно протопить печь один раз в неделю. Печь своей задней  стенкой выходила в смежную с кухней кладовую, где дед Антон хранил в больших (до 200 литров) дубовых бочках виноградное вино собственного производства, а бабушка потихоньку им приторговывала, несмотря на драконовские запреты. Бабушка пережила деда на 6 лет и отошла  в мир иной уже в возрасте 90 лет. Вместе они прожили почти 65 из них. Светлыми людьми были оба.

Последние лет 20 бабушка печь в летней кухне не топила. Не один десяток лет изо дня в день во все времена года, в дождь и слякоть вода делала своё чёрное дело. Размокала труба на крыше, внутри кухни от постоянного конденсата со свода печи обвалилась вся глина, дымоход печи и сама печь внутри набрала влаги столько, что на кухне от влаги поржавели все гвозди, крючки, вешалки из металла. Полная разруха и запустение. Старики жили в хате. С трудом задвинул-вытянул вьюшку, чтобы убедиться, что дымоход не завален. Убрал с пода осыпавшуюся со свода глину. Растопил печь. Мощным дедовским вентилятором не дал дыму дорогу в помещение кухни. Пара минут и дым повалил из трубы! Через полчаса печь весело гудела и пощелкивала. Оставленный на ночь в печи огромный чурбак из дерева грецкого ореха с немыслимыми сучками, от которых отскакивал топор, к утру превратился в небольшую кучку пепла. На утро в печи не было ни единого уголька. Вот таким умельцем был ещё один прадед наших детей. Его таланты унаследовал наш сын-самоучка. Возможно, что и не только его.

 не топила.  кухне20 печь в летней кухненесмотря на драконовские запреты. принято на юге.

Дед же, Яков, никогда не жаловался на здоровье, но в последние годы иногда присаживался на корточки от боли в желудке, от болезни которого и умер, не прекращая работы в колхозе. Всю свою жизнь провел дед в строю: то в колхозном, то в войсковом, то снова в колхозном…

Пенсионером уже на работе получил в живот осколок металла, пробивший кожаный фартук и оказавшийся более опасным, чем те, которых было великое множество за 4 года войны.

 Нам с Шуркой разрешили сесть на телегу с неспешно  шагавшей лошадью  и развеселившихся всю долгую дорогу на единственный погост пытались успокоить все, кто шел рядом.

 Дом деда, у нас говорят, - избу, я хорошо запомнил из-за очень толстых бревен, из которых он был рублен. Внутренняя сторона бревен была стёсана так, что стены в избе были ровными со швами, заклеенными бумажными полосами. Стены были крашены масляной краской голубого цвета. 

С высокого крыльца входишь в большие с крашеным полом и потолком сени, в которых  слева дверь в холодную большую комнату, а с окном или без него - не запомнил. У нас эту летнюю комнату называли клеть. Прямо – узкий чулан с маленьким оконцем высоко над полом и без потолка, как я думаю, для холода. Зимой посредине чулана обычно висело замерзшее мясо. В чулане было холодно и летом. В избе же тепло было всегда, потому все продукты всегда и у всех хранились в чулане или в сенях.

 В ту пору мы даже понятия не имели, как выглядит холодильник. В нашем с Шуркой понимании холодильником можно было назвать только ледник, а попросту, копну сена в огороде за конюшней для коровы, под которой снег не таял иногда до июня, а то и до июля. Возникал тот ледник случайно. Особой нужды ни в  холоде, ни во льде не было. Хватало прохлады чулана. 

В подполье хранилась зимой только картошка, моркошка (так у нас морковь называют), свекла. Варений бабушка Арина никогда не варила и подозреваю, что не знала, что это такое. Выросла она в очень бедной семье. Солений я тоже особо  не запомнил. Одно знаю точно, - капусту на зиму солили, - это называлось «рубить капусту», так как капусту измельчали в деревянном (из березы) корытце, рубили сечкой, похожей на сильно уменьшенную копию секиры, которую держит на плече стрелец времён Ивана Грозного из учебника истории. Никаких шинковок у нас никогда не было. Хранилась квашеная капуста в эмалированном большом баке с крышкой и на морозе. Родители солили на зиму грузди. Их запах вперемешку с укропом, листьями вишни, смородины, чеснока – незабываемый запах осени. В качестве посуды использовали керамические корчаги и небольшие деревянные бочки. Опята для меня во все времена были поганками. Ни отец, ни мама никогда их не брали, думаю, что из-за обилия грибов и груздей. Мама всегда набирала свою корзину быстрее всех.

Бабушка Арина мариновать не умела. Сушили калину и рябину,  боярку (так у нас называют боярышник) и черёмуху. Пирожки из молотой черёмухи – вкус моего детства, - любимый, несмотря на молотые косточки внутри пирожка. Зимой они пахнут черёмухой. Полевую клубнику  в иные годы родители привозили  из леса по две-три корзины за раз, и её сушили. Меня всегда поражала способность не очень молодой бабушки Надежды, да и мамы, собирать в таких количествах эту лесную ягоду.

С крыльца в сенях справа дверь в избу.

В избе же всё предельно просто: слева русская печь, занимающая почти четверть всей площади и являющаяся основой всей деревенской жизни.

Место перед печью – кухня, отделенная от обеденной части только занавеской.

От входной двери вверху над головой, - полати. Полати были из очень толстых плотно подогнанных досок, которые со стороны входной двери лежали на бревнах сруба, а с другой стороны на толстом брусе, который одним концом лежал на уступе русской печи, а другим был упёрт между брёвен сруба. Назывался этот брус маткой и делил он избу поперек на две части: переднюю – обеденную и заднюю – спальную. По брусу мы с Шуркой на четвереньках переползали на печку и обратно. Страшновато было, но брус был широким. Никто нам не запрещал лазить по нему, даже на скорость, по очереди, правда.

Под полатями справа от входа на моей памяти всегда стояла большая металлическая кровать. На ней спали дед Яков с бабушкой Ариной. Для детей зимой было место на огромной печи и не менее обширных полатях. Летом – в клети.

Как рассказывает моя мама, достался дом родителям отца от раскулаченного хозяина и был по деревенским меркам большим, под четырехскатной (местное название, крестОвой) крышей, крытой железом.

Только сейчас до моего сознания дошло, что дед и  в создании колхоза участвовал, да и к раскулачиванию имел прямое отношение, - не он, так его родитель.

Немного не по себе становится, как начинаешь вспоминать теперь детали из детства, которые предстают совсем в ином свете, чем тогда.

Дом-то лишь зажиточного хозяина, если на кровати спали только родители, а вся семья на полатях. Уж никак не кулака – кровопийцы и эксплуататора, бравшегося за оружие и тем заслужившего выселения, да и то уж никак не всей семьёй.

Деревянный маленький сундучок размером чуть больше паспорта с медалями деда за Отечественную, верно, от прежних хозяев избы. Помню, что икон в доме деда никогда не было, а место для них было. Огромное количество никогда не использовавшихся рамок для ульев со стальной тонкой проволокой для сотов внутри, занимавших почти всё свободное пространство чулана. Ульи в подполье, которое у нас называется, - голбец. Самодельный резак для табака с ручкой из ствола ружья. Большое ватное одеяло с лицевой стороной из красивых разноцветных лоскутков.

  Перед домом несколько ульев в палисаднике, из которого поверх штакетника вываливаются незамысловатые цветы, гудение пчёл  на лётке с двухсторонним  движением и запах перегретого сухого и пыльного  дерева вперемежку с терпкими запахами пыльцы цветов и мёда. Запомнил я и «садовые» хилые кустики черной смородины и малины, кажется, и полуголый крыжовник был. Ягод не помню.

 О неплохом достатке прежних хозяев говорили  дворовые постройки.

Большой двор от улицы был отгорожен высоким заплотом: нетолстыми бревнами, сложенными как  стена сруба в пазах между домом и большими воротами.

Деревянные ворота и их толстенные столбы были под казавшейся игрушечной двухскатной крышей. Калитка по высоте была вровень с большими воротами. На ночь ворота изнутри задвигались длинной на всю ширину деревянной щеколдой, вместе с калиткой.

На калитке с улицы висело отполированное руками кованное металлическое кольцо. Чтобы открыть калитку, надо было поднять кольцо за нижний край вверх, а потом повернуть против часовой стрелки. Как в сказке! «Сезам! Откройся!». Калитка закрыта изнутри? Колоти кольцом по двери и глухие удары по дереву вперемешку с лязганьем железа услышат и в избе! Деревенский звонок.

Напротив крыльца ближе к воротам – баня с предбанником, примыкает к амбару на сваях. В амбаре и пол был настелен со щелями для вентиляции.

Амбар всегда пугал нас с братом своей гулкой пустотой и неслучайно, как выяснилось, казался нам совершенно ненужной постройкой, так как на моей памяти в нём ничего особенного не хранилось. Разве что, картошка, да и то рассыпалась она там только осенью для просушки.

 Впрочем, из детства всплывают в памяти разговоры взрослых про непонятные трудодни, тревога, что их почему-то мало. Разговоров про урожай я не помню, как и  чтобы осенью что-то привозили или разгружали во дворе у деда. Кроме сена.

Вот стоять наверху («метать зароды» сена), хоть на машине, хоть в поле доверяли только моей маме. В этом деле главным было, чтобы стог сена (у нас – «зарод») не завалился. Мама до сих пор гордится, что если она стояла на машине, когда остальные подавали (метали) сено, то машина с ним доезжала по любому бездорожью без приключений. Приключения начинались, как только машина с сеном трогалась с места, а сено с неё заваливалось. Запомнилось слово, обозначавшее бревно, которым сено притягивалось вдоль машины сверху, - бастрык. Запомнилась мне и машина с завалившимся на бок сеном (не мама «метала»), которое окончательно съехало с неё, едва машина перевалила через кювет перед двором деда.

В документах по Любимово за 20-е и 30-е годы перекликаются два названия, вероятно, одного колхоза, - «Свободы» и «Победы», в 50-е уже имени Н.С. Хрущева. Почему переименования не добавили славы дедовскому колхозу, становится ясно из письма его колхозницы, датированного годом моего рождения. Смотрите ссылку: http://rus-biography.ru/DocPage/?IdDocs=1266 . Отважная женщина. На дворе – 1952 год и это ещё не хрущевские времена. Впрочем, в хрущевские был Новочеркасск.

 В Любимово периметр между постройками во дворе и домом замыкал со стороны огорода летний загон для скота под большим навесом с сеновалом под двухскатной крышей. Загон примыкает к пристроенной к дому теплой конюшне. Под навесом и выход в огород, где кроме обрабатываемой земли, пашни, ещё и небольшой покос на задах, да по краю огорода в низине - кусты калины и рябины, заросли черёмухи и боярки.

Перезрелые ягоды боярышника были вкуснее черёмухи, но у нас особой популярностью не пользовались из-за семян внутри ягоды и огромных шипов.

Такие шипы я видел впоследствии на Украине в зарослях акации   за огородом деда Антона. Южная акация растёт деревом. Когда она цветёт, потрясающий её дурман сводит с ума. Романс «Белой акции гроздья душистые…»  наверняка был написан на юге. Как мне подсказывает интуиция, в Одессе и, непременно, с буквами «е» и одной «с» в средине, если не хотите нечаянно наступить на нежные уши одесситов. Кстати, в Подмосковье выяснилось наличие таких же шипов на сливовых и терновых деревьях.

Мы же с братом объедались до неизбежных запоров черёмухой. Черёмуха самая вкусная росла не у соседей, на наше счастье, а у деда. Мы с Шуркой знали дерево с крупными ягодами, которые вязали во рту, не как все остальные…  Впрочем, язык и после этой черемухи был  зеленым и чужим.

 Весна! «Расцветает калина, зеленеет верба!» До одури приторно цветут рябина и боярышник. Ни ветерка. Невидимый шмель зудит тут же. Изумрудная зелень кругом. Березки развесили свои косы.

И обязательный аккорд Весны! Потрясающе пахнущая черёмуха с неизбежными заморозками и непременными последними школьными звонками.

Эстафету черемухи подхватывает изысканный аромат зарослей сирени в другом палисаднике. Буйная сирень у деда росла не перед окнами, а на улице перед баней, выходившей глухой стеной на улицу с другой стороны ворот.

Добавьте к этому ещё большой в свежей зелени цветущий колхозный яблоневый сад, - всего лишь через соседский от деда огород (всегда привлекавший нас с Шуркой отсутствием сторожей и на удивление крупными яблоками), и вы поймёте, почему Весна для меня – самое любимое время года.

 «Травка зеленеет, солнышко блестит…» А небо! Небо пронзительно своей потрясающей чистотой и голубизной! Ослепительно солнце в зените! Прекрасно оно и на заре, и на закате. Одно слово – Весна! Меня поражает всегда сочность всех красок весеннего дня!

А скворушки на проводах! Скворчат трелями  пронзительно, заливаются, радуясь солнцу и Весне! Не успело лето набежать, как с закатом пересвист соловьиный со всех сторон.

Впрочем, и осенью всё перечисленное разнообразие деревьев и кустарников отливает золотом берёзок, ярким багрянцем рябины, разноцветьем листьев черёмухи, калины и всего, что растёт и цветёт по очереди всё лето и всю осень. До первых холодных осенних дождей. Такого буйства осенних красок (думается, из-за очень ранних разовых заморозков), как на Урале и в Сибири, мне не доводилось видеть больше нигде. Умопомрачительна уральская осень в берёзовом лесу!

 «О, лето красное! Любил бы я тебя! Когда б не зной, да комары, да мухи»… А в наших краях со зноем ещё и ураганный ветер. Песок сечёт лицо, песок в волосах и на зубах. Тучи пыли набегают так стремительно, что не успеваешь увернуться от одной, а следом уже другая. Не даром и  отец, и мать получили в своё время за свой труд медали «За освоение целинных и залежных земель». Область наша, в том числе, и соседний  северный Казахстан были легендарной целиной.

Сразу в ушах: «Ой! Ты! Дорога длинная! Здравствуй! Земля целинная!». Не выключавшаяся радиоточка даёт о себе знать и сейчас.

Как и «Времена года», когда радиоточку заменил черно-белый телевизор. Музыка главной ТВ программы нашего поколения с ежедневным прогнозом погоды. «Время» - такая же заноза в сознании, как и перечень городов после сигналов точного времени с обязательным:  «... в Петропавловске-Камчатском – полночь».

 Все постройки во дворе деда были из деревянных срубов под общей крышей из строганных досок. Железом крыт только жилой дом, а всё остальное крыто тёсом.

Непременная русская  баня во дворе с обязательным предбанником. У деда ещё и с запахом сырой овечьей шерсти и сырых валенок. Но самый стойкий запах деревенской бани – это запах хозяйственного мыла. С детства для меня – это самый свежий из всех свежих запахов.

По понедельникам в школе, где я работал по распределению в большом леспромхозовском поселке, так пахли десятиклассницы.

 Мама моя для того, чтобы хорошо промыть свои от природы очень густые и очень кудрявые («из кольца в кольцо») волосы всегда делала для этого щёлок, заливая водой пепел из русской печи. Пену от него приходилось смывать в несколько приёмов с большим количеством воды. Кондиционеры современные и прочая химия отдыхают. Большего кайфа от вымытых волос не припомню и я. Волосы – шёлковые! Да и деревенская профилактика нередких в то время насекомых.

Субботним зимним вечером в бане с оконцем в толщину бревна отец парится березовым веником, поддавая кипятком на раскаленные камни, пар обжигает уши и перехватывает дыхание. Спасаясь от пара, на корточках пытаюсь вдохнуть свежего воздуха у закрытой на кованый крючок двери. Крючок нужен, чтобы от очередной порции пара дверь не распахнулась.

Благодаря отцу стал и я фанатом парной, а на шестом десятке ещё и круглогодичного купания в речке с символическим названием Северка из-за обилия родников. Баня, без преувеличения, - бесспорный и настоящий мужской клуб. Именно общественная, деревенская, где кроме местных, всегда в избытке постоянно приезжающих издалека ради парной, ради купания в речке.

 Баня деда, - это запахи овечьей шерсти и хозяйственного мыла, - банный дух, особенно заметный зимой, потому что в бане катали валенки, у нас их называют «пимами». Как выяснилось, так их называют только в Сибири. Но в Сибири (по В.Далю) – пИмы, а у нас пимЫ. Хотя, к слову, говорят: тупой, как сибирский валенок.

Почему-то у нас чёсанками называли валенки под галоши, им сзади пришивали кожаный полукруг, чтобы задник галош не протирал валенок. Катанками у нас валенки не называли, чаще, пимами. У нас не говорили валять валенки, только катать. Потому и дед с бабушкой были потомственными пимокатами.

Пока дед воевал, моя небольшого росточка бабушка Бояркина (Засыпкина)  Арина Степановна (1906-1980) всю войну катала валенки для фронта. С 14 лет ушедшего на войну деда заменил мой отец, на равных со взрослыми катавший валенки для фронта. Бабушка получила после войны  медаль «За Победу над Германией» с надписью на реверсе «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945гг». Из одного металла льют: Медаль за бой! Медаль за труд! Я запомнил на всю жизнь и хотел, чтобы наши дети и внуки знали это.

 Несмотря на то, что вполне отдаю себе отчет, как выбирались в наше время конкретные люди для награждения… муж гвардеец - фронтовик, на фронте же в партию принят, да и сам из семьи причастной к созданию колхоза. В войну и дети в тылу работали наравне со взрослыми.

Бабушка Арина частенько повторяла, иногда и без особой необходимости и с видимым удовольствием, что «отец-от» (так она и к нему обращалась) у нас «партейный».

Сына она звала – Василко, а её моя мама называла «мамашей», а свёкра – «папашей». Так принято в наших краях. Крёстных своих крестники у нас называют «лёлька» и «лёльков».

 Вполне возможно, что, когда в Любимово  Яков Бояркин, сам или с отцом, раскулачивал зажиточных, а значит и самых трудолюбивых, скорее всего, искренне считая их врагами Советской власти, другие проводники колхозного строя раскулачивали родственников другого моего деда. Как же иначе, если и дом большой (а в каком же жить, имея по пять-шесть детей), а если ещё и лошадь есть, то уж точно, - богатеи…  корова-то  и мелкий скот были у каждого… К слову, у маминых родителей были только корова с теленком.

После десяти лет вольной жизни и  тяжелого деревенского труда было не понятно, почему надо отдавать заработанное собственным горбом и всей семьёй в общий котёл, вокруг которого, как в дореволюционной пословице: «один с сошкой, а семеро с ложкой».

Юровка - мамина Родина, ближе к железной дороге. Бабушка Надежда часто любила повторять, что на станцию она всегда пешком ходила «в прежни-то времена». Потому и директивы центра такие деревни быстрее прихватывали, - как и огонь раньше опалит того, кто к нему ближе.

Всех маминых родственников сослали из Сибири в Сибирь. Со слов мамы, у всех были хорошие дома, да и хозяйство, надо полагать не хуже. Что мама особенно хорошо запомнила, так это полное неприятие спиртного всеми её родственниками, хотя староверами (у нас называют кержаками) они не были.

Маминых родителей от раскулачивания выручило лишь то, что глава семьи, мой дед, Юровских Михаил Яковлевич, был «от общества» на лесозаготовках. Впрочем, и это не спасло их единственную корову, её увели на колхозный двор, а теленка оставили. Вернули корову после того, как бабушка Надежда отвела туда же от погибели и теленка. «Вступай в колхоз, вернем корову». Спасая двоих детей, да и от греха подальше – на другой день (мамины слова) бабушка стала колхозницей.

Вполне возможно, что спасло от раскулачивания и переселение из большого отцовского дома с каменным фундаментом и крышей под железом в свой дом поменьше и размерами, и постройками. Становится очевидным принцип, по которому «приходили». Именно это расхристанное слово дожило до наших дней, как и другое тревожное – «забрали».

И меньший дом не спасал от непрошенных гостей, являвшихся в любое время (хозяин-то отсутствовал) и требовавших хлеба от хозяйки, кормившей детей травяными калабашками. Не находя разносолов довольствовались и кухонной утварью, а то и любым «ремком», как называет мама непригодные ни для чего тряпки.

 В детстве никак не мог понять в какую «Десятилетку» в очередной раз едет по работе мой отец. Десятилеткой и семилеткой называли годы учёбы в школе. На слух воспринимал это название, как название деревни.

Со временем понял, что это был колхоз имени 10-летия Октября на родине бабушки Надежды и мамы ( Юровка, Макарьевка, Брюхово). Только сейчас доходит до сознания, что через 5 лет после его создания единственным выходом для полной победы колхоза над единоличником (так их называли)  была высылка последнего и до последнего. Кто не с нами, тот против нас.

Мама рассказывает, что под раскулачивание попали и были высланы «все до единого родственника», как её отца, так и её матери, иными словами, все их братья и сёстры. Вот только память уже подводит.

Мама упрекнула меня, что интересоваться этим раньше надо было. Конечно, она права. Бабушка моя умерла намного позднее, чем я закончил получать по учебникам и из профессорских уст знания по истории нашего многострадального Отечества.

Сложно осознавать, что не весь мир шёл не в ногу, а совсем наоборот. Теперь вот приходится ногу подбирать.

Справедливости ради, следует признать, что вульгарное толкование марксизма, которому нас учили, приспособленное на злобу дня, не умаляет его действительно научного анализа развития человеческой цивилизации с диалектикой её общественной и экономической жизни и мысли.

А что до истории?! Как говорят, «такая вот история»…

 Из тех немногих, кого сохранила мамина память: Юровских Иван Яковлевич – старший брат её отца с большой семьёй, жена умерла в дороге; Юровских Никита Яковлевич – средний брат отца с семьёй.

Мама говорит, что не всех родственников сразу вывезли после раскулачивания, а вот выгнали из домов и со своего родного двора сразу после объявления… «противниками власти или кулаками»…

Легко представить реальный градус напряжения ожидавших выселения. Думается, что меньше всего каждый из них был озабочен общественными интересами.

Невысланные сразу после раскулачивания ждали своей участи у родственницы – уже колхозницы.

Отец бабушки Надежды – Ксенофонтов Макар – занимался торговлей в родной деревне Брюхово и только поэтому не мог избежать своей участи, как и вся его многочисленная семья: бабушкины сёстры и братья, разумеется, с семьями. И из них не все доехали до нового места.

Бабушка рассказывала маме, что один из её братьев участвовал в раскулачивании односельчан, а потом и сам был раскулачен, вполне возможно, что для отчётных показателей. Не зря же память подсказывает слова о том, смерть одного человека – горе, а беда что тысяч, что миллионов, - статистика.

Бабушка Надежда от зари до зари работала на колхозном поле, успевая ещё и на свой огород. Мама со старшим братом Митей, как она говорит, дневали и ночевали у соседей – настолько добрых и приветливых, гостеприимных людей, что уже после их смерти их внуки пребывали в полной уверенности, что мама с Митей и младшей сестрой Ниной – их родственники.

Мама говорит, что четверо взрослых сыновей соседей относились к ним, как равным по возрасту и родству. Митя подростком ходил с ними на охоту и не возвращался без трофеев. Приносил домой, бывало, счастливый, и лосиный задок, на равных участвуя в дележе добычи. Заодно и в стрельбе упражнялся, вероятно, потому и призван был в действующую армию до своего совершеннолетия.

Юровских Дмитрий, лето 1942 года, 17 лет. Фото из архива автора.  Становится понятной причина, по которой совсем юный пулеметчик оказался среди самых опытных бойцов. Не ударил сибиряк в грязь лицом! Не сгинул бесследно в мясорубке Великой битвы.

Сержант Юровских Дмитрий Михайлович, (20.11.1924 - сент. 1943), воевал на Центральном фронте в составе 391 СП, 170 СД, 48-й армии. Был призван еще 17-ти летним в сентябре 1942 года, к лету 1943 имел воинское звание младший сержант. Орденом Красной Звезды награждён 06.08.1943. Восемнадцатилетним мальчишкой пропал без вести в сентябре 1943 года.

Со слов мамы последнее письмо они получили от него с дороги на фронт. Больше вестей не было. Не дали результата и многочисленные запросы. Только через 50 лет маму вызвали в военкомат и вручили орденскую книжку пропавшего без вести брата. Как говорят, награда нашла своего героя.

По архивным документам он был ранен в бою 27.07.1943  на Курской дуге в составе пулеметного взвода младшего лейтенанта Кудашова Георгия Максимовича, удостоенного за этот бой звания Героя Советского Союза.

Из Указа:  «27.07.1943  с группой из 14 бойцов Кудашов Г.М.  первым ворвался в село Философово (Свердловский район Орловской области). В течение 2 суток, будучи в окружении, группа отбивала контратаки противника. Враг понес большие потери в живой силе. Дважды раненый, продолжал руководить боем до подхода подкрепления».

 Герой-командир его прошёл всю войну. А звезда моего единственного дяди, закатилась, не успев набрать силу, оставив яркий след на небе войны и в сердцах родных и близких.

 Отчётливо помню, что мама постоянно высматривала во мне какие-то его  любимые черты.

Их отец и мой дед, красноармеец Юровских Михаил Яковлевич (1897-06.06.1946), был призван 23.11.1941 года, войну закончил в Берлине, демобилизован 08.07.1945 года из состава 153 ордена Красной Звезды армейского запасного стрелкового полка 3-й ударной армии  1-го Белорусского фронта.

Моя бабушка, Юровских (Ксенофонтова) Надежда Макаровна (10.08.1898-19.04.1976) родила, как она говорила мне сама, 12 душ, из которых выжили только трое.

Маме моей, Бояркиной (Юровских) Анне Михайловне исполнилось 85.

Её младшая сестра, а моя крёстная (у нас - лёлька) - Битюкова (Юровских) Нина Михайловна (18.08.1937)  живет  в Челябинске. Они только и выжили.

Думается, что в 1930-е годы голод в наших краях не был таким, как в Поволжье или на Украине только потому, что край наш хлебным никогда не был, а всегда  считался небогатым захолустьем, хотя и его не миновали реквизиции под метелку с победными транспарантами «Хлеб Родине». 

И голод 30-х не был первым, как и не был последним. После гражданской войны голод ещё долго уносил человеческие жизни, пока не стало и некому, и нечего сеять.

1922 год, - цитата: «О голоде пишут все меньше, а… люди едят весеннюю траву», как выяснилось, и не только…

Никогда мы не знали всей правды и про колхозы. Даже на родном историческом факультете глубоко нами уважаемые преподаватели сами не были заинтересованы в правде, где бы были их кандидатские и докторские с, мягко выражаясь, не очень красивыми фактами,  в ХХ-то веке и на 1/6 части суши, чем они очень любили щегольнуть.

Вероятно, в годы колхозного строительства появилась до сих пор незабытая присказка: «Пережили голод, - переживём и изобилие».

В год победы колхозного строя снова ели весеннюю траву и, как мы теперь знаем, не только её. Да и изобилие пережили не все.

А кто скажет, что власть не народная? «Кто был никем»… «Кто запрягает, тот и погоняет».  «Жить стало лучше, жить стало веселее».

Бабушка Надежда рассказывала, что в 30-е они ели траву - «калабашки» из лебеды (от слов колобки/лепешки, вероятно). Кто знает: уж не от беды ли название этой травы: трава ли – беда ли… Одна радость, что не выслали, как других. На родной земле, как известно, и стены помогают. Из бабушкиных рассказов запомнил, что самыми смертельно тяжелыми были даже не зимние месяцы, а весенние дни. Дни ожидания, когда же в прогалинах под весенним солнышком проклюнется и начнёт зеленеть мать-и-мачеха, крапива, а потом и всё остальное.

 А ведь это были абсолютно мирные и счастливые 30-е, о них наши учебники истории и газеты, в особенности, взахлёб писали, что «в СССР полностью победил социализм», но, подчеркивала наша мудрая и проницательная профессура, – «не окончательно»…  Потому, наверное, отведала травяных калабашек мамина семья ещё раз в первые послевоенные годы.

К 30-м страна прошла уже непростой путь от полной разрухи до первых успехов, невозможных  и, пожалуй, немыслимых без колхозов, без хлебных реквизиций под метёлку, как и следствия таких реквизиций, - неизбежного голода. Сытый голодного не разумеет. Победителей не судят. Лес рубят, щепки летят.

Одно слово, бескрайние просторы! Куда ж их денешь? Или денешься от них?

Впрочем, всё для власти! С полуголодными и зависимыми за счет колхозной круговой поруки, как и за счет круговой поруки коммунистических, комсомольских бригад, намного было легче разговаривать.

Так и кроила она (власть) вечный Тришкин кафтан: строила, создавала промышленность за счет деревни и её силами.  Несла свет народам Азии и Африки: прикармливала за наш счёт, бывало, и каннибалов, и просто всех, кто называл себя красным, не особо разбираясь, что у иных и реки красными становились от крови собственного народа.

Потом она же с удивлением для себя обнаружила, что и в родной стране было кому помогать. Промолчим про дороги, когда выясняется, что и «лампочка Ильича» дошла не до всех, в той же Сибири, куда уже и вряд ли дойдёт, а от иных она успела уже и уйти из-за их бесперспективности или из-за того же бездорожья. Некстати, выясняется, что и крыша над головой всё также нужна  многим.

Теперь-то все мы умные, а тогда… на 99% в своей массе были уверены в правоте и мудрости своих вождей, усугубивших и так непростую нашу тысячелетнюю историю неприятием всего, что выходило за пределы «генеральной линии партии».

Предприимчивость окрестили рвачеством и перевели в разряд преступлений; талантами пополняли чужие долины и  уж совсем не гордились их происхождением, как и их школами, более того, пытаясь истребить любое упоминание о них на Родине.

Мало того, и думать, не как  все, - значило подрывать самые основы, как теперь выяснилось, достаточно зыбкого сооружения, державшегося на слепой вере и полной изоляции. Сейчас сложно молодым понять, что значит у Высоцкого: «…ловит контра ФРГ».

Вражеские и, вероятно из-за акцента, гнусавые голоса до сих пор стоят в ушах нашего поколения с треском и подвыванием глушилок: «Немецкая волна» из Кёльна» или «Вы слушаете «Голос Америки» из Вашингтона».

Не знает молодёжь, что уезжавших официально из страны на постоянное место жительства за рубеж  исключали из партии с формулировкой: «за измену Родине». Их боевые ордена не интересовали тех, для кого Родина была понятием слишком абстрактным. Партия для них была превыше (не хочется поминать всуе), была она и папой, и мамой, и святым духом.

 Родину отождествили с партией. Скорее, унизили до такого положения.

А были у нас и великие вожди, и реформаторы, и верные ленинцы (их не перечесть), и сидевший на двух стульях, и лежавший на рельсах…

Каждый из них почему-то пытался доказать, что всё, что власть делает, она делает для нашего же блага и по нашим многочисленным просьбам. Только, наверное, «гранаты не той системы» всё время оказывались…

Теперешним молодым даже представить трудно, что только через 40 (!) лет Советской власти при Никите Сергеевиче колхозникам начали выдавать паспорта, без которых наши свободные хлебопашцы не могли даже в город к детям/родственникам поехать. Свобода скорее была, вот только не было свободы ей воспользоваться.  Да и добровольность наша  изначально была с усмешкой – добровольно- принудительной.

 Моя бабушка Надежда получала после денежной реформы 1961 года (очередной съезд КПСС в этот год обещал «нынешнему поколению советских людей» жизнь при коммунизме) пенсию в размере  8 рублей 70  копеек. И это не опечатка. Таков был размер пенсии для всех колхозников. Таким было у власти представление о свободе, равенстве и… справедливости, как и о принципе оплаты по труду.

 Однако, вернемся на малую Родину: к нашим постройкам, как выяснилось, кулацким,  и как они сгодились новым хозяевам.

Мой дед Яков никогда не тяготел к земле, и, на мой взгляд, не было у него совсем хозяйской жилки. Типичный пролетарий. Мне запомнилась ветхость всех домашних построек. Не помню я деда за каким-то делом, кроме тяжелого труда пимоката: сырость, вредные испарения, многократное катание валенка до его готовности, - это всё я видел своими глазами. Нелегким был и труд на колхозной кузне.

 А всё, что росло в огороде, было на хрупких плечах его жены, бабушки Арины, как и вся скотина, как у нас говорили. Дети помогали по хозяйству и огороду с раннего возраста по-взрослому. У отца была старшая сестра Зинаида и младший брат Леонид.

 Хозяйство деда я помню очень хорошо: при мне, кроме коровы, поросенка и обязательных кур, всегда были овцы, шерсть которых, разумеется, сдавали государству, которое при Никите Сергеевиче Хрущёве почему-то перепутало вдруг шерсть наших личных овец со своей, а в результате под нож пошли и овцы, да и вся другая живность. Молоко же хозяйских коров ни с чем не путали, его и так исправно, чаще без остатка (была норма), сдавали на колхозную сепараторную в обмен на обрат. Мне нравилось сопровождать с молоком бабушку, хоть и дорога казалась дальней, но, как выяснилось позднее, всего через несколько  домов.

Моя бабушка Арина всю жизнь работала в колхозе,  её брат погиб на фронте, младшую сестру звали  Степанида.

Врачебной помощи в деревнях не было, но её мама (моя прабабушка) дожила до 90 лет, я её помню, но имени не знаю, тем более не знаю судьбу и прадеда Степана.

Жили они очень бедно, что мне и сейчас трудно представить: как можно было всей семье поместиться в крохотной избушке – недалеко школы, если жили они в ней всей семьей.

Даже первокласснику та избушка казалась крохотной, похожей по виду на избушку на курьих ножках. А ещё говорят, что в детстве у всех: «деревья были большими»…

 И к нашим баранам.

Каждую весну с первым теплом во дворе стригли овец. Мы с Шуркой как завороженные смотрели, как бойкие ножницы в руках бабушки Арины на наших глазах буквально раздевали казавшихся огромными овечек. Когда им развязывали спутанные ноги, жалкие и полуголые они бежали под навес и зябко жались к ожидавшим своей очереди.

Дед усвоил пимокатное дело от своих родителей. Оно обувало всю семью, да и не только. Валенки катать умел и мой отец.

Стоит перед глазами: солнечный зимний день, - бабушка Арина раскладывает из овечьей шерсти на столе то, из чего потом получится валенок. Работа монотонная и нескорая, бабушка всегда что-то напевала при этом. Мне нравилось, как она пела..

 Стол перед простенком между двумя большими окнами на солнечную сторону.

В раме портрет Сталина в полный рост, занимавший весь простенок между окнами от комода до потолка.

Никто никогда не говорил, откуда портрет, а я всегда жалел, что не удалось его сохранить, как раритет, когда в начале 60-х портрет поменяли на зеркало, какие висели у многих, и больше я его нигде по дому не видел. Догадываюсь, что ученики оказались достойными своего Учителя… собрали, да и… как и церковные книги когда-то, да и не только…

А под этим портретом мы с двоюродным братом  выросли. Видно было хорошо портрет и с полатей, где мы спали с братом на войлочной подстилке. Там же всегда лежал и тулуп (дед говорил: доха) из собачьих или волчьих шкур, вероятно, тоже прежних хозяев, как и большая толстая подстилка из войлока, да и вполне возможно, что и добротные большие ватные одеяла, которых было несколько. Мне, по крайней мере, нравилось одно с лицевой стороной из красивых разноцветных лоскутков.

Бабушка Арина, напевая, раскладывает большой чулок размером сантиметров 50 на 150. Чтобы отделить внутри слои шерсти, всё это выкладывается вокруг сложенной в форме большого чулка/носка газеты. Руками шерсть раздергивает на небольшие лоскутки и укладывалась равномерно слоями так, чтобы после замачивания чулка (газета убиралась, а след чулка раскладывался не в профиль, а ромбиком) не было неравномерных или тонких мест. Свернутый в рулон узкой стороной чулок валенка замачивался в кипятке, чан стоял в предбаннике, и шерсть садилась. Дальше уже шли многократные раскатывания вальком с поперечными ребрами, отбивания и снова раскатывания сырого валенка (сырой чулок валенка при этом сворачивался в рулон) с помещением его вновь в горячую воду (с добавлением, кажется, серной кислоты) и так до тех пор, пока чулок валенка становился по размерам почти равным валенку.

Тогда  сырой валенок наполняли колодкой: разборной из деревянного носка и 4-5 брусков для голенища, которые сложенные вместе имели форму валенка изнутри. Наполненный колодкой валенок снова замачивался, чтобы чулок валенка повторил форму колодки, и сушился вначале на воздухе, а потом в протопленной русской печи. Мохнатый от шерсти валенок после сушки палили, обгорелую шерсть чистили пемзой, и валенок  готов.

В детстве много раз приходилось смотреть кинофильм про детство М.Горького, где Алёша Пешков работает ребенком в красильне своего деда Каширина в Нижнем. Адский труд пимоката мало чем отличался от работы в той красильне.

Шерстяные носки на всю семью у нас вязались обеими бабушками. Мне нравилось наблюдать, как ловко вертится в руках бабушки веретено, когда она  прядет шерстяную нитку из овечьей шерсти. Предназначенную для нитки шерсть бабушка называет куделей. Как правило, это были отходы. Вязала она носки и варежки. Пряла шерсть и вязала и мама, а отец по вечерам подшивал вручную шилом и дратвой сносившиеся сзади от галош или на подошве валенки, проклеивая для верности подошву из старого валенка расплавленным капроновым чулком.

 За будильник по утрам всегда был  звонкий детский голосок: «Здравствуй-те, ре-бята! Слушай-те «Пионер-скую зорь-ку!». Радиоточка в форме черного бумажного абажура на стене была в каждом доме  и, если не выключалась, то в ноль часов и в 6 часов утра торжественно звучал гимн Союза Советских Социалистических Республик. Все помнят слёзы нашей именитой фигуристки Ирины Родниной на пьедестале.

 У деда взамен черного «сарафана» на  простенке было  радио с единственной ручкой регулятора звука, которое не выключалось практически никогда. Потому росли мы  под частушки и песни в исполнении Нины Руслановой и Клавдии Шульженко, арии из оперетт, «Последние известия» и  редкий голос Юрия Левитана: «Передаём правительственное сообщение». Спутник! Белка и Стрелка! Куба! Фидель! Родина или смерть! «Куба – Любовь моя!»

А вот свет в Любимово выключался, если мне не изменяет память,  в 22-00 зимой и в 23-00 летом, заранее мигнув предупреждая. Ни холодильников, ни стиральных машин в то время в деревне ни у кого не было. Не было их в свободной продаже и в магазинах. 

Мне нравился свет от керосиновой лампы, добавлявший причудливые тени: можно было показывать не засыпавшей сестренке зайчиков и собачек на стене. А вот уроки готовить при лампе было не очень: из-за сильного тепла от стекла лампы и тени, закрывавшей тетрадные линейки.

В Уксянке, свет не отключали, и можно было допоздна, особенно, когда отец уезжал в Челябинск,  слушать радиолу - радиоприемник с  проигрывателем  грампластинок «Восток 57».   Его зеленый мерцающий глаз завораживал. Чуть сипловатый бесподобный тембр голоса Вадима Синявского. Игорь Нетто, Валентин Иванов, Игорь Численко, Виктор Понедельник, юный Эдуард Стрельцов, наследник Хомича – Лев Яшин, Альберт Шестернев, Пеле, Бобби Чарльтон, «кувалда» Шульц – все они как живые представали в описании этого талантливейшего радиокомментатора.

Телевизор черно-белый «Рекорд 56» появился у родителей в 1961 году, но две его краски в спортивных трансляциях не могли составить конкуренцию настоящему кудеснику слова. Цвет к нам пришел только через два десятка лет.

Фанатом Льва Яшина и его родного клуба  я стал благодаря именно радио репортажу из Рима с отборочного матча чемпионата Европы, когда мой кумир взял пенальти в левом от себя нижнем углу ворот. «Золотой мяч» по итогам 1963 года был заслуженно  Яшинским. Гоняли футбол и мы. Нашим же  кудесником мяча был мой друг Сашка Михалев. Мы и без телевидения становились заядлыми футбольными болельщиками.

 А телевизор раньше родителей купил дед Яков, но посмотреть диковинку так и  не получилось.  Не знаю по какой причине: или не было ещё специалистов,  или, скорее всего, из-за низкого ещё тогда качества сигнала, – ретранслятор в то время был только в Шадринске, а это более 40 км пересеченной лесистой местности.

Так и стоял телевизор с крохотным экраном на комоде до тех пор, пока не заменили его на радиолу.  Дед не хотел отставать от сына, но с телевизором попытку не повторял.

В Уксянке высокая мачта и четыре ряда приемных устройств с большим трудом обеспечивали более или  менее  приличный сигнал только, как мне кажется, благодаря тому, что дом наш стоял на горе.

 В Любимово же, недалеко от деда,  в сторону райцентра стоял и наш дом.

Дом был намного скромнее, - такие избы называли пятистенками. Это, когда большой  рубленый прямоугольник сруба перегораживает пятая стена, которая делит дом на две части: у нас одна была спальней для родителей, а во второй половине с русской печью справа от входной двери –  кухня с обеденным столом у  окна. На кухне напротив печки стояла бабушкина кровать. Я спал на раскладушке. На печи из-за жары спать было нельзя, а полатей у нас не было. Не было места, да и в маленькой избе под потолком нечем дышать.

Ранней весной или ещё зимой, когда наша корова Жданка приносила приплод, кровать отодвигалась от стены, и в углу отводилось место для маленького ещё теленка на случай очень уж суровых морозов.

Бывало, что там высиживались и большие гусиные яйца в плетёной из ивняка большой корзине с гусыней. Бабушка Надежда часто говорила: «как гусиха на яйцах», если кто-то долго и беспокойно возился.

 Воскресный солнечный зимний день, сквозь сон с утра не передаваемые запахи: уже вытопленной русской печи, хлеба или чего-то мясного в подхваченном бабушкой ухватом чугунке. В чугунке нарезанная не крупно картошка со светло-коричневой, молочной пенкой,  упревшая за ночь в молоке и тающая во рту. Перепревшая и подсохшая до конфетного состояния за ночь в открытом чугунке морковь. Из русской печи любая еда была вкусной или таковой нам казалась.

Деревенская еда незамысловата. Сухари из деревенского хлеба частенько выручали отца в перекусе на скорую руку. Они заливались крутым кипятком с обильным количеством лука. «Сухарница» со сметаной. Любимым блюдом были пельмени. Может показаться кому-то странным, но в нашей семье кроме мясных очень популярными были таких же размеров пельмени с другой начинкой. Как теперь догадываюсь, не от очень большого достатка. Из свежей рубленой капусты, из протертой сырой картошки, рубленных грибов и груздей, которые никогда предварительно не варились, а лишь измельчались. Чаще всего в корытце для рубки капусты. Разумеется, всё это с  мелко порезанным луком и обязательными специями. Настоящим объедением были большие картофельные пироги с начинкой из сырой пластиками картошки с большим количеством лука кольцами и лаврушкой. Запах таких же пирогов с тонкими полосками свининки, только что вынутых из печи слышен на всю округу, особенно зимой. А летом пироги из карасиков! Мама кладёт стройными рядками на нижний слой теста небольших с ярко красными плавниками желтых карасиков, только что освобожденных от золотистой чешуи, закрывает их кольцами лука. Специи, верхняя корочка, смазанная взбитым яичным желтком. И в печь! Запахи лука,  лаврового листа, свежемолотого черного перца! Что может быть вкуснее горячего пирога из русской печи с холодным домашним молоком?!

Незабываемые запахи стряпни, как у нас называют выпечку. У нас и про пельмени говорят стряпать. Любимая финишная присказка нашей старенькой бабушки Надежды, вероятно, ещё с её детства: «Отстряпалась и ноги в квашню». Любимая поговорка взрослых в ответ на наши умные советы: «Последняя мышь в горшок упала».  Реакция на откровенную дурь и глупость: указательным пальцем у виска со словами «попикивает», в смысле «умок»; а бабушка Надежда очень любила при этом повторять со смешком: «Бабушка на фронте! Дедушку не троньте!». Проще говоря: «не все дома». Иногда, грубое от отца со смешком сказанное на наше встревание в разговоры взрослых: «Ваше дело, - телячье!»…ну и т.д.

В это трудно поверить, но в Любимово вся семья, - родители, бабушка Надежда и я, ели из одной глубокой эмалированной чашки (миски). Надо было умудриться зачерпнуть первое ложкой так, чтобы, не накапав на стол и на себя, донести до рта. Хлеб снизу помогал. Про шумные звуки при этом следовало забыть с раннего детства. Посадили за общий стол: не сопи, не чавкай, не хрюкай. Бабушка говорила: «Не швыркай!». «Не булькай» - на шумные глотки с бульканьем в животе, в чём мы лихо состязались в школе.

 В Уксянке уже иногда (с гостями всегда) ели каждый из своей тарелки, как говорил отец: «по-городскому». Отец и пельмени, завернутые кружком, тоже называл «городскими». Бабушка и мама всегда стряпали пельмени только в форме пирожка-полумесяца с аккуратными защипами по верхнему краю. Быстро и очень красиво: как полу корона. 

Центр домашней Вселенной – русская печь.  Живые запахи наверху за занавеской на перегретой чуть пыльной известью печи, - сухарей, подсолнечных семечек, валенок. Не помню, чтобы в Любимово, где изба обогревалась фактически одной печкой, хоть и была на два помещения круглая, обернутая в  жесть и крашеная в ярко чёрный цвет «голландка»,  было бы прохладно или  кто-то из нас болел. Здесь же и младшая сестренка родилась в тот год, когда я пошел в школу.

Меня, первоклассника, оставили за ней годовалой приглядеть, а закончилось это тем, что малышка оказалась на полу между кроватью и стеной. Если я не ошибаюсь, даже  не плакала, а просто сидела. Мне кажется, что тот свой испуг я помню до сих пор.

Сон-кошмар, снившийся мне самому долго и  много раз. Я никак не могу ни  перелезть через порог, ни заглянуть через него…  Мама подтверждает, что в доме бабушки Надежды в Юровке был высокий порог, - значит это и есть мои первые воспоминания из ползункового возраста, когда мама оставляла меня одного у бабушки на целый месяц.

Мы с Шуркой (я слева) Одногоршечники Фото из архива автора1953 год Бабушка меня и  воспитывала, была она грамотная,  закончила, как она говорила: «в старо время церковно-приходску школу». Знала много сказок, запомнил я и свою любимую. Уже взрослым пребывал в уверенности, что бабушка сама придумала Жихарька. Ему баба Яга показывала, как надо на лопату садиться, чтобы на шесток поместиться. Обнаружил я эту сказку потом в каком-то редком  сборнике русских народных сказок, что меня, разумеется, переполнило гордостью за свою горячо любимую бабулю. Бабушка же часто приговаривала, шутливо: «С печи на полати, на кривой лопате» на мои слова поехать.Запомнил я и своё сидение на окне (на лето внутренние оконные рамы снимались) в Любимово – в нашем доме. Мама говорит, что оставляла меня с кем-то, пока к нам из Юровки не переехала бабушка Надежда на постоянное жительство.

Я мог часами сидеть на окне, вероятно, маму высматривал, и до сих пор помню на кончиках пальцев  приятную шершавость капронового чулка, который мне давали при этом. Наверное, шёлковый платочек у меня в руках на фото с Шуркой и родителями тоже, чтобы не плакал в камеру.

Из детства, скорее всего, болезненная чувствительность моих кончиков пальцев (бабуля говорила на них – «перстики»), а не из-за  сложных  папиллярных линий, как я прочитал совсем недавно. По настенным часам-ходикам с гирями знал время маминого возвращения с работы: Когда часы будут «нарасшарашку», вероятно, это была половина седьмого.

 Запомнились и зимние  вечера  с мамой, когда отец уезжал в Челябинск на сессию. Мамина подружка с ласковым именем Стеша, приносившая с инкубаторной станции из Уксянки подсушенные на работе тонкие пластики картошки, вкусные и хрустящие, как современные чипсы. Приходила она всегда поздним вечером или ранним утром, я ещё спал. Я просил маму будить меня, когда она приходила. Запомнил и её холодные с мороза поцелуи.

Из домашнего творога со сметаной и сахаром бабушка Надежда делала зимой для нас с сестрой мороженое. Вынесенное на мороз и похожее по форме на теперешний белый зефир оно было для нас главным зимним лакомством. Ещё долго я  пребывал в твёрдой уверенности, что именно так и выглядит настоящее мороженое.

Дома, в Любимово, мы с отцом сами пекли печёнки, так называли картошку, порезанную на пластики и печёную на плите или металлической печке – буржуйке, дымоход которой коленом соединялся с дымоходом  русской печи. Буржуйка дополняла  тепло в избе в холодные зимы. Стояла она сбоку от русской печи   напротив входной двери и, раскаляясь докрасна,  жарко и быстро отдавала своё тепло.  Да и печёнки на ней пеклись  вкуснее и быстрее.

 Наш дом всеми своими окнами  смотрел на юг, где через дорогу от нас был необъятный, как мне тогда казалось, вечно зеленый пустырь, никогда не зараставший из-за телят и гусей, и нас, – деревенских мальчишек. Снег ещё и не думал сходить с пустыря, а на оттаявших буграх мы уже играли в чижика.

На Масленицу и Пасху  взрослые ребята забирались на вкопанный посредине пустыря трехметровый столб, надевали сверху  крестовину для четырех веревок, заканчивавшихся внизу петлями для сидений из обрезка доски.

Гигантские шаги – это самый большой кайф для всех, у кого хватало духу. Когда всех четверых одновременно с земли поднимают  длинными шестами с рогаткой на конце за веревку и делают при этом несколько шагов, выскакивая с шестом из круга, по которому сидящие уже не делали «гигантские шаги», а летели по воздуху высоко над землёй. Правда, это – не про меня, хотя и девчонки отваживались полетать, отчаянно вереща при этом.

 Малая Родина для меня – вот эта деревенька с ласковым названием «Любимова (Голухина тож)» – так в церковных книгах.

В деревне с 1900 года была смешанная церковная школа, вполне возможно, в здании из красного кирпича на высоком берегу реки  Барнёвки. Мне запомнился и целый ряд старинных кирпичных домов с колоннами кирпичных ворот рядом со школой.

 Помню и мой первый класс в Любимово до переезда родителей в райцентр. Черные парты с поднимавшимися вперед крышками, перьевые ручки, стеклянные чернильницы, булочки и чай на большой перемене. Шерстяная школьная форма из гимнастёрки с белым сменным воротничком и металлическими пуговицами, школьная фуражка, вкусно пахнущий ремень с желтой пряжкой. Эмблемы на всём этом богатстве! На переменах мы надраивали пряжки ремня мелом! Весной же не было лучшего подарка, чем в размер кирзовые сапожки, без которых сложновато было добираться до школы.

Как и многие дети, наверное, был влюблен в свою первую учительницу. К сожалению, имени её я не запомнил, напомнила одноклассница-первоклассница в «Одноклассниках» имя нашего любимого Первого учителя, - Валентина Александровна.

 Напротив школы внизу на реке остатки сруба недостроенной в 50-е годы электростанции, унесенной первым же паводком и оставившей только могучие сваи на самом глубоком месте.

Свидетельство наших потуг перещеголять китайцев в их «большом скачке». Такие торчащие из воды сваи я потом часто видел в наших краях и на других реках. Не получалось директивами стихию покорять.

Так и обходились висячими пешеходными мостами через Барневку, а для транспорта использовали временные мосты.

Выше по течению на берегу была гора, с которой было страшно съезжать даже на санках, хотя некоторые отваживались и на лыжах, - называлась Чёрнодыркой, вероятно, от страха на спуске.

Но это уже село Уксянское, сожженное в первой половине 18 века кочевниками, а в пугачевские времена видевшее  разгром остатков их войска (чуть больше тысячи) 9 марта 1774 года правительственными войсками генерала Деколонга после неудачной осады Далматовского монастыря. Почти месяц бунтовщики в итоге общим числом  более 5 тысяч не могли осилить всего четыре сотни его защитников.

В селе была земская школа. Мы же учились в двухэтажной, построенной ещё до войны. Начальные классы были через дорогу в деревянном здании бывшего райисполкома, отапливались печками, да и мыши по классу гуляли даже во время уроков.

 Самое яркое и значительное событие всей моей школьной жизни - учитель русского языка и литературы – Анна Николаевна Киха. В 50-ю годовщину Октября она стала Почётной гражданкой села Уксянского.

 Недалеко от нашего нового дома была впадавшая в Барнёвку крохотная речушка с милым названием Уксяночка (Уксянка) с большим автомобильным мостом через неё и автостанцией на берегу. Вероятно, с места этого село начиналось когда-то.

«Каменный» магазин чего стоит! Из тех, что на века. Как и дома на центральной улице, - многие на каменном или кирпичном фундаменте. Были дома со вторым деревянным этажом. Книжный магазин находился в таком доме, напротив продмага и бывшего райпотребсоюза.

Место впадения Уксяночки в Барнёвку недалеко от дома - место нашего купания, покрытое травяным ковром с непременными гусями и привязанными за колышки телятами. С высоченным обрывом на противоположном берегу, где можно было загорать и на закате. Купались мы и у плотины недалеко от школы. Однажды даже 9 мая.

 До 1963 года село Уксянское - центр района с исполкомом Совета депутатов трудящихся, в котором мама работала в сельхозотделе экономистом.

Она дважды, и оба раза с отличием, окончила техникум (прежнее название колледжа), дававший среднее специальное образование, в молодости очное отделение по специальности – зоотехник, и заочно по специальности – экономист.

Из моих детских воспоминаний того времени: вызов телефонистки, когда ещё перед вызовом крутили ручку сбоку телефонного аппарата. Мама монотонным голосом многократно повторяет: «станция, станция, станция…» и так до ответа таинственной станции.

Детство моё прошло в моих постоянных пеших переходах: вначале в Любимово от дома родителей до дома деда. Расстояние было небольшое для взрослых, но мне казалось, что это очень далеко. Когда родители переехали в Уксянку в новый дом, меня не меньше тянуло в Любимово к деду с бабушкой, потому что я там вырос, и там оставались мои друзья. А на половине пути жил Шурка.

За огородом деда был большой косогор и овраг, которые зимой заметались снегом, а в плотном снегу можно было делать длинные переходы, а с гор можно было кататься по плотному насту на санках и лыжах.

Лыжи имели крепления для валенок, так и на валенки, мы крепили коньки с помощью двух сыромятных ремешков, один из которых притягивал задник конька к пятке валенка, а второй ремешок  притягивал снизу конёк к носку валенка и затягивался поверх носка закруткой из обычной палочки, закладывавшейся за голенище. Валенки при этом нещадно рвались, так как коньки, называемые «снегурочками»/ «снегурками» были рассчитаны на крепление к ботинкам.

Любимово. Мы с Шуркой (я справа). 1962 год, нам по 10 лет. Фото из архива автора

В Любимово на коньках мы с Шуркой катались на укатанной проезжей части единственной дороги. В Уксянке я ходил с ребятами в лес на окраине села, где мы чистили от снега лёд на болоте и в выходные, и каникулы играли в хоккей с мячом самодельными клюшками, вырезанными из молодых березок и высушенными на печке, а то и в ней. Бабушка не возражала.

 Главной зимней одеждой была черная прошитая ватная фуфайка, которую мама заказывала шить в мастерской райпотребсоюза. У этой фуфайки (ватника) карманы были расположены внутри, а не снаружи, как у продававшихся в магазине, и она была теплее. Валенки, вязаные носки и рукавицы не давали нам замерзнуть и за целый день. Домой мы возвращались только проголодавшись, чаще всего поздно, особенно при полной Луне.

Безлунные же ночи запомнились радостными поисками на зимнем ночном небе светящейся точки спутника и восторгами в случае его обнаружения.

Дорога из Уксянки в Любимово было не ближней, но это меня не останавливало ни вечером, ни зимой, ни летом.

В полнолуние хрустит под валенками снег и яркая Луна преданно сопровождает на всём пути, высвечивая себе дорожку на снегу. Светло, как днём. Вдалеке брешут собаки.

Знакомая дорога – вдвое короче. Страшновато в темноте, но «охота – пуще неволи»

 Отчётливо помню, как первоклассником, а возможно, что и дошкольником, попал вместе со взрослыми в деревенский клуб на берегу Барневки  недалеко от нашего любимовского дома на просмотр документальной ленты, снятой по следам американских бомбардировок японских городов. До сих пор стоят перед глазами обгоревшие люди, бродившие среди сплошных развалин. Уже взрослым видел фото оставшегося на ступеньках силуэта человека сидевшего там в момент испепеляющей вспышки.  А тогда страх охватывал меня всякий раз, когда в небе слышен был гул пролетавшего самолета.

В начале 60-х тревоги добавляли разговоры взрослых и плакаты с инструкциями о поведении в момент ядерного взрыва, в великом множестве висевшие в клети у деда Якова вперемешку с противогазами. У деда в избе и занятия по гражданской обороне проходили. Мы с Шуркой примеривали противогазы, изучали рисунки на плакатах, часто слышали слово «война». Было тревожно. Нам было по десять лет.

Всегда гордился тем, что родился и вырос в деревне. Многократно в своей нескучной жизни убеждался в том, что отзывчивость и сопереживание, открытость и простота общения – наши основные человеческие качества, в большей степени присущи деревенским выходцам, нежели городским. Деревня – это корни многовекового дерева любого общества. Допускаю, что могу заблуждаться, но деревенские, на мой взгляд, не только нравственно, но и физически покрепче будут.

Гордился и горжусь своими родителями. Мы с младшей сестренкой ни разу за свою жизнь не были свидетелями ни их ссор, ни скандалов. Жили они душа в душу. Как и все дети воспитывались мы обстановкой семьи. Маме нашей всегда доставало ума заставить отца что-то решить или сделать так, как хотела изначально она, а не он. Они старались не обсуждать при нас с сестрой свои проблемы. К примеру, о том, что мама категорически (рассказывает, что плакала по ночам) не хотела переезжать на жительство из Уксянки в Далматово, я узнал только,  когда стал студентом, да и то случайно. Это через 2-3 года после переезда.

Бабушка Надежда прожила с моими родителями почти четверть века и до старости не слышала от отца худого слова, как у нас говорят. Отец, выражая восторг, говорил обычно: «Сто сот стоит!». И о ней тоже. Я мог нагрубить маме, но не мог бабушке. Язык не поворачивался…

С младенчества я ни разу не слышал ругани отца, а тем более деда. Дед Яков всегда – молчком. По крайней мере, я таким его запомнил. Отец, вспыхнув, всегда резко уходил, чтобы не сорваться, зная свой взрывной характер. «Повернулся и забыл», - так мама говорила про него. Ни дед, ни отец для связки слов никогда не матерились. Дед в сердцах «загибал», конечно, а самым большим ругательством отца было: «Подь, ты! На хрен!», - с ударением на первом слове. В смысле, - иди. Женские же скандалы для меня – за гранью моего представления о женщине.

Бояркина А.М., сельхозотдел Уксянского райисполкома, 1958 год. Фото из архива автора

Мама наша, хоть никогда и не была в партии, всю жизнь свою ни на йоту не отступает от своих железных принципов: очень простых и давно известных человечеству заповедей.

Про таких, как мама, сказал поэт: «Гвозди бы делать из этих людей, не было в мире крепче гвоздей». Всё, что касается принципа – для мамы закон, в этом она – кремень.

 Раннее летнее утро, на улице ещё темно, а это значит, что нет ещё и пяти часов. Мама будит, чтобы идти встречать коров. В Уксянку из Любимово с нами переехала, своим ходом, разумеется, и наша кормилица, - Жданка.

 В Любимово она паслась летом в общественном стаде с пастухом, которому за работу платили хозяева коров. В Уксянке пасли стадо сами владельцы бурёнок по очереди. Мама отпрашивалась с работы, а меня брала на помощь.

Каникулы – не только время отдыха, но и ежедневного задания убрать навоз за коровой, да и бабушке Надежде помочь по хозяйству. Сразу за селом, у нас говорили «за огородами», с мамой встречаем коров. Когда пригоняют последнюю из них, гоним всё стадо, а  это не меньше 15-20 бурёнок, за село в поисках сочной травы в ближайший лесок. Летом от жары и слепней бывало, что коровы начинали носиться по степи, задрав трубой свои хвосты. Мама в ужасе за меня и в страхе за коров, растерянная, бегает вместе со мной по полю, падает, запинаясь и пытаясь собрать обезумевших от жары животных. Не знаю, как мама, а я до сих пор не забыл свой испуг: бурёнки-то рогатые, а некоторые ещё и бодливые. Видел я и, что мама растерялась, и, что помощи ждать было неоткуда. Жалко было расставаться с бурёнкой, но пришлось со временем.

Мама в молодости, несмотря на хозяйство, успевала ещё и вышивать.

Я запомнил вышитые руками и выбитые на машинке скатерти, наволочки. Бабушка Надежда и мама ткали красивые дорожки – половики на станке, который для них мастерил своими руками отец. Характерный рисунок нашего половика я увидел за 3 тысячи километров от дома и было полное ощущение «де жа вю».

Уже на пенсии мама ткала ковры, называемые персидскими, то есть практически профессионально. Опять же на станке, изготовленном отцом.

 Отец, Бояркин Василий Яковлевич (03.01.1928-03.03.1993), всю жизнь был связан с техникой. Работал в МТС/РТС (машино/ремонтно/тракторная станция) трактористом, механиком после школы механизации, закончил техникум. Прошел путь от сцепщика и тракториста до главного инженера РТС и управляющего отделением «Райсельхозтехники».

В Уксянку мы с родителями переехали только летом 1960 года в дом, который родители построил практически сами без посторонней помощи (единственным помощником отца была мама) от сруба до крыши и всех дворовых построек: бани, конюшни для коровы, крытых навесов и закрытого по периметру двора.

Из детских воспоминаний. На поляне, через дорогу от старого дома, отец топором  шкурил огромные сосновые бревна для сруба, топор сорвался. Разрезали голенище сапога, кровь не сразу остановили, и в районную больницу из Любимово (у нас говорят «не ближний свет») отец ехал сам на нашем мотоцикле без коляски. Мама была в это время в роддоме. Так что я был в центре событий.

Дед с бабушкой Ариной приходили к нам в Любимово, или приезжали в новый дом в Уксянке только на застолье и никогда по-другому. Запросто – это не про них. Другой уклад. Другой образ жизни. Приезжали они на своем мотоцикле цвета хаки с характерным басовитым рокотом мотора, - М-72 Ирбитского мотоциклетного завода. Дед Яков таскал им волокуши с копёнками сена. Мощная машина!

Мотоцикл - отдельная тема. Ничем не предаваемая ностальгия. Сверкающий на солнце всеми своими боками и никелированными частями уже отцовский ИЖ-49 темно вишневого цвета (очень редкого в те времена) с почти неслышным рокотом двигателя. Так звучат сейчас крутые байки/харлеи… Я в темно-синей матроске и бескозырке с ленточками сижу на баке: ноги в сандаликах на ребрах двигателя, снизу тепло и теплый ветер в лицо… 

Отец в Челябинске (там он учился пару лет в институте заочно) приобрел, думается мне, за немалые деньги, как сейчас бы сказали,  байкерский прикид: из добротной мягкой кожи чёрную зимнюю куртку на молнии и брюки. Как мне кажется, и не одевал ни разу из-за несколько большего, чем нужно, размера. Но мотоцикл – это была самая большая любовь отца.

Немного позднее, году в 1960-м, уже в Уксянке появился у нас восстановленный отцом «из-под забора» российский Виллис – ГАЗ-67, на котором я и учился ездить лет с 13-14, как только начал с трудом доставать ногами педали,  на пустыре за селом.

Наш внедорожник за счет низких оборотов двигателя проезжал даже там, где буксовали другие советские вездеходы ГАЗ-69А и ГАЗ-69Б, в т.ч., на солончаках. Таким был участок грунтовой дороги в районе Брюхово, где в дождь было полное ощущение, что дорогу кто-то намылил. Страх перед этим балансированием на скользком грунте я запомнил хорошо, как и то, что мы с отцом были единственными, кто не оказывался с машиной в кювете.

Этот наш, как сейчас бы сказали, раритет, был вскоре продан практически чужим людям, которые жили в сорока километрах от нас в деревне под Шадринском, только потому, что у тех был больной ребенок-инвалид, а машину (любую) купить в те времена было просто не реально.

В память врезались ежедневные в течение длительного времени разговоры родителей о том, что нельзя не продать, так как той семье машина нужнее, чем нам, потому что у отца в то время была служебная машина ГАЗ-69Б, государственным номером которой, кстати, отец очень гордился: 00-24. Мнение детей никогда в расчёт не принималось, и я понимал, что личного транспорта у нас уже долго не будет. Это долго обернулось десятью годами. На новеньких Жигулях, кстати, ездила и мама, с первого раза сдавшая на права. Отцу до умопомрачения нравилась женщина за рулём.

Отец, мне кажется, родился механиком. Так, как он разбирался в технике, независимо  какой (гусеничный трактор, комбайн, автомашины) разбирались в то время немногие. Он дневал и ночевал на работе. Всё время что-то совершенствовал, внедрял. Никогда ни на кого и ни на что не жаловался. О работе дома никогда и ничего не говорили.

Бояркин В.Я., 1963 год, «Райсельхозтехника», Уксянское отделение. Фото из архива автора.

Авторитет отца никак не был связан с кабинетом или креслом в том кабинете. Человеком был простым, а зачастую и резким. Что называется: резал правду – матку в глаза. 

Да и своей принадлежностью к партии гордился, так как ему никогда не было стыдно за себя перед людьми. Всю жизнь жил на людях и их мнение о себе всегда считал главным: «Что люди скажут». Эту фразу от родителей я слышал часто. Думаю, что и орден Трудового Красного Знамени (1966 год) отец получил по праву.

Что мы имеем в сухом остатке…

Оба моих деда-сибиряка прошли войну. Один из них, потерял на ней единственного 18-тилетнего сына. Сам же, немолодым уже был призван первоначально, как говорит мама,  в трудовую армию. Носил военную форму и работал в Каменске-Уральском Свердловской области на оборонном заводе, жил на квартире, голодал. Из-за истощения попал в госпиталь, а потом в действующую армию. С фронта не написал ни одного письма. Его мальчишки-командиры, мама говорит со слов отца, - два лейтенанта, дознались от него, что дома остались две дочки («если с голоду не умерли»), и отправили на их адрес посылку. Так родные узнали, что он ещё жив.

Ранение и тяжелая контузия во время боёв за Берлин подорвали здоровье деда. Вернулся он после Победы домой, проработал в колхозе бригадиром около года и умер от ран в возрасте 49 лет. Умер, пока в очередной раз мама с бабушкой Надеждой бегали за фельдшером, да и чем тот мог помочь.

Все другие наши родственники преодолели выпавшие на их долю невзгоды. Жизнь пройти, не поле перейти.

 Бабушкина Юровка, колхоз, реквизиции, кулаки, лесозаготовки деда, выселение и ссылка всех родственников из Сибири в Сибирь, голод, калабашки, лебеда,  война, трудармия деда, истощение, госпиталь, действующая армия, штурм Берлина, тяжелая контузия, смерть в 49 лет, пропавший без вести на Курской дуге 18-тилетний дядя Митя, мамин техникум, райисполком, Любимово, колхоз «Свобода»/«Победа», молотобоец в кузне, 4 года войны, Ленинградский фронт, Прибалтика, медали «За отвагу», «За боевые заслуги», ППШ, Победа, кузница, зимняя дорога в лунную ночь, поиск на звёздном небе движущейся точки спутника, техникум отца, РТС, Уксянка, Куба и  Фидель, Гагарин, Вадим Синявский, Лев Яшин, школа, друг Сашка Михалев, любимая учительница А.Н. Киха. Мое прошлое, моя память.

 Мои предки: Василий, Яков, Василий, Степан, Яков, Михаил, Дмитрий, Макар, Арина, Надежда, Анна. Отец называл Аннушкой. Моя мама.

 Маме до сих пор снится её единственный и любимый брат, пропавший без вести в 1943 на Курской дуге и которого она, как  и в детстве, продолжает ласково называть – Митя. Эта память ко многому обязывает.

Вернемся, однако, в большое и красивое село Уксянское начала 60-х, с которым связаны мои самые светлые и радостные воспоминания.

Солнечным апрельским днем, возвращаясь из школы, второклассниками мы услышали, что наш Юрий Гагарин в космосе. Отчётливо помню и себя, и всеобщее ликование. И вообще, - это было самое яркое событие всей моей жизни без преувеличения.

Торжественный голос Юрия Левитана гремел из динамиков Дома культуры, расположенного в бывшем храме, фото которого я впервые увидел  только через 50 лет и испытал шок.

В наше время трудно было определить, каким был храм, разрушенный, как выяснилось, в далёком 1933 году.

Уксянское.jpg

Фотография 1924 года Храма в селе Уксянском меня потрясла. Она перевернула моё сознание тем, что в моей памяти это место для меня в большей степени отпечаталось огромными, исполинскими тополями, а не остатками храма. Оставили-то всего два этажа. Лихо подровняли! Вроде, как под верхушки тополей.

Из окон школы через дорогу мы видели эти остатки: высоченные, хоть и двухэтажные, но сохранившие своё величие и под обычной крышей. Настоящий исполин вызывал у нас восхищение толщиной стен, прочностью кладки на века, и тем, что не терялся даже среди огромных тополей,

Кладка эта не могла не вызывать восхищения, особенно разговорами о добавленных в раствор яйцах, что никак не укладывалось в наши детские головы.

Предки-то наши не с жиру, наверное, яиц не жалели. Потому и кладку старинную мы разглядывали с трепетом,  понимали, - она на века велась.

Не все взрослые, а тем более школьники (а мы были уже «поколением строителей коммунизма») понимали: насколько далеки от культуры были эти убогие потуги власти приспособить к своим нуждам настоящие шедевры наших предков, предварительно разрушив их.

Не передать наше недоумение, когда весной 1967 года во время уроков на наших глазах мощным гусеничным трактором С-100 безрезультатно пытались тросами оторвать кусок церковной стены…

Подозреваю, и не без оснований, чтобы прикрыть зияющие укором раны на теле настоящего исполина. Не знать, что на Руси рядом с любым храмом всегда погост располагался, могли только люди с убогим умом и короткой памятью.

Можно представить реакцию тех, кого тогда называли «ум, честь и совесть нашей эпохи», когда на откосы траншеи, копавшейся вдоль дороги, подняли истлевшие доски и человеческие останки с остатками церковной одежды, длинными волосами, не отделившимися от черепа.  Так ко мне пришло знание, что  не только женщины не стригут своих волос.

Всё происходило на наших глазах и в памяти осталось полное равнодушие рабочих и черепа, скатывавшиеся с откоса, и не только это…

Теперь-то я в состоянии сопоставить приближающуюся дату 50-тилетия власти с её желанием чем-то отличиться к своему юбилею. Хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Храм в селе Уксянском был заложен в 1801 году, нижний храм в честь Сретенья Господня освящен в 1813, а верхний во имя Святой Троицы – в 1836. Ограда вокруг храма обведена в 1845 году. Подробнее на сайте: www.uksyanka-school.ru

Такого великолепия, что увидел на фотографии, я даже и представить не мог, но это снаружи, а можно представить себе внутреннее убранство…

Больше века простоял сей рукотворный исполин, расширяясь и преображаясь. Остается только сожалеть, что оказался он бельмом в глазу власти, когда пришло время сравнивать её громогласные достижения, с достижениями в данном конкретном месте.

 1933 год. В столетие уложилось многое: крепостное право,  не коснувшееся земляков, реформы суда и земства, народники, террористы, монархи, покушения, убийства, партии,  войны, Георгиевские кавалеры, революции, вожди, коммуны, колхозы, кулаки, флагманы, ударники, вредители, победители.

 Храмы же были местом, где за это время ничего не менялось за исключением священников и прихода. Богослужения с непременным утренним и вечерним колокольным звоном, благообразного вида старушки в непременных платочках. Приход – он и есть приход. Приходят и приходят…

Но вот незадача! Через год в райцентре должны открыть свою среднюю школу, для неё строилось новое двухэтажное здание с большими просторными коридорами, спортивным залом. Тогда только и спохватились, что же увидит подрастающее поколение из окон своих классов. Достаточно ещё раз посмотреть на фото храма и понять, что сравнение отнюдь не в пользу новой школы.

Вековое величественное сооружение, имевшее высоту современной пятиэтажки, подавляло собой всё окрест.  Не менее солидной была и ограда с выходами на все четыре стороны. Аккуратные молодые деревца на переднем плане и дожившие до 60-х тополя на заднем плане. Киоск «Союзпечати» со стороны столовой был возле одного из них, мостился он между могучими корнями великана. Школярами, не раз пытались мы все вместе обхватить исполина.

Храм был богатейшим и вполне мог состязаться по своему размаху с храмами Екатеринбурга, бывшего в то время центром Уральской области, в состав которой территориально  входил наш район до 1934 года.

        Село Уксянское было немаленьким всегда.

По рекам и теперешним автодорогам можно судить о том, что стояло оно на пересечении торговых путей из Екатеринбурга (р. Исеть), по пути золотые Уральские прииски (описаны у Д.Н. Мамина-Сибиряка "Три конца" ), Златоуст (р.Миас), Касли (р.Теча) - это с Урала.

В районе Далматово  (Свято-Успенский мужской монастырь (с 1644г.), Успенская церковь монастыря (1707-1719гг), Шадринский уезд  Пермской губернии. В петровские времена  (1713-1724гг) обнесен каменными стенами с двумя башнями, в 1913 году при монастыре было 2 школы: 2-х и 1-классная; после 1917 – сельхоз.коммуна, с 1945-завод) река Теча впадает в Исеть, а ниже ещё и река Миасс, - дальше: равнинный Тобол (с горными притоками Турой и Тавдой), могучий Иртыш и полноводная, в устье, -  с парома со средины реки, безбрежная Обь.

Выше по Тоболу Кустанай (Казахстан) – это уже торговые пути из степи, а в верховьях Туры – г. Ирбит, где с незапамятных времен была крупнейшая в Сибири всероссийская ярмарка, которая состязалась по значимости с Нижегородской.

В условиях извечного российского бездорожья именно реки, большие и малые, заменяли собой дороги. В половодье ещё в демидовские времена караваны с металлом сплавлялись по Чусовой и Каме каждую весну.

Так и стояло село Уксянское на трактовой дороге из уездного Шадринска в Челябинск, на пересечении торговых путей Урала и Сибири.

Что село во все времена было большим и богатым купеческим центром, ярчайшее подтверждение – богатейший храм, увенчанный  куполами (самый высокий – 25м) и крестом  колокольни храма на высоте 42 метров.

 Из века в век повторяли: «До Бога высоко, до царя далеко». К сожалению, оказалось это не про нашу «руководящую и направляющую»…

Впрочем, и власть можно было понять: ДнепроГЭС, Донбасс, Магнитка, Кузбасс, Волго-Балт, Турксиб; на лицо, - полная победа колхозного строя; не за горами, - полная победа социализма! Страшно сказать! Оплот империализма – Северо-Американские Штаты признают! 

А что же делать с этими, как тогда говорили, «осколками старого мира», крах которого в то время считали неизбежным. Потому и решение было однозначным.

Какие сомнения, когда «опиум для народа». К этому времени уже и с храмом Христа Спасителя разобрались, несмотря на то, что возводился он в честь народной победы в Отечественной войне 1812 года. Сняли наконец-то и коронованных орлов с Кремлевских башен.

Только строили на века везде, а потому устоял и наш исполин, потеряв купола и колокольню. До двух этажей подровняли, но только арифметически. В это же действие арифметики уложились и небедная церковная утварь вкупе со всем внутренним таким же небедным убранством и вековыми образами.

Чести, достоинства и благородства эти действия никому не добавили. Стоило снять главы, вынуть сердце и изгнать жизнь, как могучий исполин оказался обреченным. Никакая культура уже не могла его поддержать. Место для души и сердца, скорее для размышлений, чем для гармошки и хлопушек. Ни снаружи, ни внутри нельзя было избавиться от мысли, что использование этих стен под склад было бы уместнее и для храма, и для людей.

 И сегодня невозмутимо хранят своё прежнее величие и стать развалины, с тоской взирая пустыми глазницами на мою малую Родину.

На глазах уже пятого поколения своих земляков униженный и разграбленный доживает свой  второй век когда-то величественный храм. Без малейшей надежды на спасение.

Справедливости ради, следует признать, что шедевры храмового искусства были под угрозой  практически всегда. Не зря говорят, что «дураков не сеют, не пашут, они сами растут».

В 1860 году  граф А.К. Толстой, автор «Князя Серебряного», бил во все доступные ему колокола: «Древнейшая в России Старо Ладожская церковь, относящаяся к XI в. (!), была несколько лет тому назад изувечена усилиями настоятеля, распорядившегося отбить молотком фрески времен Ярослава, сына святого Владимира, чтобы заменить их росписью, соответствующей его вкусу».

Да что там! За шесть лет до этого на глазах самого Толстого в Москве снесли древнюю колокольню Страстного монастыря, и она рухнула на мостовую, как поваленное дерево, - ни один кирпич не отвалился, настолько прочна была старинная кладка.

Толстой пишет: «Что пощадили татары и огонь - берется уничтожить… духовенство».

Две извечные русские беды и необъятные просторы! И мы имеем то, что имеем.

 Неоспоримые, освещенные веками, библейские заповеди удалось цинично пристроить в Моральный кодекс строителя коммунизма (в 1961 году был принят на очередном съезде КПСС), а вот неоспоримые шедевры храмового искусства изначально не вписывались в новую жизнь и, как это ни парадоксально, своей неповторимостью и великолепием обрекали себя на гибель и разрушение.

Не зря говорят: «Ломать, не строить!», добавляя при этом ещё и про душу, которая не должна болеть.

 Спорное утверждение, когда видишь очередного исполина, оказавшегося бессильным перед временем. Стоят они неизбежным укором и нам, и нашим предкам, и нашим потомкам. Величавые и благородные! Не благодаря, а вопреки!

Потому и сложно обойтись без пафоса и восторгов, когда настоящей россыпью, как неповторимые по своей природе уральские самоцветы, сияют своими куполами во всех уголках нашей необъятной Родины храмы и монастыри, возрожденные из забвения и запустения! Гордые и царственно торжественные творения веков и поколений.

Наша память. Традиции. Уклад.

 

20.03.14

Анатолий Бояркин

Историк, юрист

Московская область

 

Учился в Любимовской, Уксянской, Далматовской школах

в 1974 году окончил истфак УрГУ, Екб

в 1990 году юрфак Кишиневского госуниверситета

 

***********************************************************************

ukseanka@rambler.ru

ukseanka@gmail.com  

Возврат к списку

0
Guest
zapatillas nike baratas
coach sac ? main
nike air max running shoes
reebok running shoes
tienda online abercrombie espa?a
vans shoe store
nike mercurial soccer cleats
retro jordans for cheap
Toms Shoes For Women
nike jordan shoes
ugg clearance
ray ban wayfarer eyeglasses
Nike Air Jordan 11
cheap air max outlet
burberry sac pas cher
newest lebron shoes
converse store
prada outlet
Billiga Nike Air Max
cheap christian louboutin
air force one pas cher
adidas store
Adidas schuhe
oakley outlet
burberry schal
longchamp kaufen
adidas outlet
sac givenchy
nike sportschuhe damen
adidas shoenen
Soccer Boots Outlet nike
ray ban sale
chaussures de foot pas cher
outlet zapatos online
nike chaussures
pandora jewelry store
Cheap Michael Kors
Ugg boots Sale
scarpe jordan
scarpe nike air max
Uomo Hogan
Air Jordan Release Date
goedkope nike air max
scarpe nike running
chaussures nike pas cher
new balance sportschuhe
nike air
Canada Goose Outlet
moncler outlet
scarpe hogan outlet
moncler jacket sale
cheap uggs
official NHL jerseys
new yeezy shoes
adidas site officiel
air max pas cher femme
abercrombie deutschland
coach factory outlet online
moncler coats for women
oakley sunglasses clearance
balenciaga borse
23 is back
Ray Ban Outlet
Jordan Store
air jordan pas cher homme
Nuove scarpe nike
New Balance Outlet
new jordan releases
adidas schoenen
pandora beads
Jordan Schoenen
huarache sneakers
discount ray bans
timberland outlet
scarpe adidas online
ugg boots classic
adidas tienda online
new balance sito ufficiale
nike sneakers
religion store
toms sale
sac a main michael kors
outlet prada online
ugg boots outlet online
nike shoes
fitflop online kopen
Air Jordan News
nfl store
nike free
zapatillas running
fitflops sale uk
christian louboutin outlet
scarpe running new balance
polo ralph lauren pas cher
zapatilla adidas
louboutin heels
ugg store
nike schuhe g?nstig
ugg boots for women
bambas adidas baratas
chaussure new balance femme
botas de futbol
Nike Zapatos
nike tn pas cher
hyperdunk 2014
pandora bracelet charms
adidas sneakers
Coach Bags On Sale
michael kors v?ska rea
Air Max 90
uggs for cheap
michael kors handbags on sale
uggs outlet
chaussure Nike homme
billige nike sko
nike air max 90 rea
chaussure Nike femme
Jordan Sneakers For Sale
chaussure adidas pas cher
zapatos nike free run
new balance femme
Moncler Sale
charms pandora pas cher
Miu Miu bags online
cheap nike air max
cheap uggs for women
Korting sportschoenen
Moncler Outlet Online
asics sko
tru religion jeans
adidas kl?der
moncler girls
nike joggesko
toms shoes outlet
Billig Nike
mulberry v?skor rea
nike sportschuhe
ropa abercrombie
Nike Online Store
new pandora charms
Chaussure Nike Pas Cher
nike sb stefan janoski
chaussure basket homme
ugg factory outlet
portafoglio michael kors
ugg outlet online
abercrombie and fitch store
scarpe nike
scarpe adidas donna
adidas outlet stores online
zapatos de futbol nike
burberry sac pas cher
cheap mbt shoes sale
sac coach soldes
saucony scarpe
outlet scarpe new balance
Lebron 13
nike damenschuhe
Ray ban sale online
Nike Store
sandalias birkenstock
fendi pas cher
michael kors bags outlet
pandora charm bracelet sale
Timberland skor
nike skor outlet
nike air schuhe herren
Toms Outlet Online
adidas schuhe neu
womens nike air max9.24chxy
Имя Цитировать 0
0
Guest
prada outlet
vikings jerseys
pandora jewelry
ugg boots
cheap uggs
coach factory outlet
ugg boots sale
canada goose coats
cheap jerseys
michael kors outlet online
rolex watches for sale
louis vuitton borse
ray ban outlet
coach outlet
ed hardy outlet
tory burch sale
canada goose outlet
curry 2
kate spade handbags
cheap oakley sunglasses
adidas outlet
louis vuitton outlet online
ugg boots
ray bans
moncler pas cher
louboutin shoes
designer handbags outlet
replica rolex watches
coach outlet
michael kors outlet online
canada goose femme
louis vuitton outlet
cheap jordans
louis vuitton handbags uk
ray ban sunglasses outlet
longchamp bags
uggs sale
tommy hilfiger clothing
gucci bags
adidas yeezy 350
patriots jerseys
louis vuitton bags
louis vuitton purses
discount jordans
adidas nmd
timberland boots
uggs outlet
montblanc pen
oakley sunglasses outlet
retro 11
hollister outlet
coach factory outlet
uggs outlet
cleveland cavaliers jerseys
ray ban outlet
louis vuitton purses
uggs outlet
louis vuitton
tods outlet
michael kors handbags
kate spade outlet
polo ralph lauren
rolex watches
chaussures ugg
fitflops shoes
true religion outlet
burberry outlet
christian louboutin shoes
uggs on sale
uggs sale
timberland outlet
uggs on sale
polo ralph lauren outlet
louis vuitton purses
michael kors outlet online sale
ugg slippers
ugg boots
coach outlet store online
louis vuitton handbags
michael kors handbags
hermes birkin bag
instyler max rotating iron
louis vuitton purses
celine handbags
hermes handbags
louis vuitton outlet
ugg boots sale
christian louboutin
cheap jordan shoes
cheap rolex watches
celine outlet
polo outlet
air max 95
uggs for women
cheap ray ban sunglasses
michael kors bags
thunder jerseys
coach outlet online
jordans for sale
ugg pas cher
heat jerseys
louis vuitton purses
louis vuitton
true religion jeans
beats headphones
hollister jeans
christian louboutin sale
moncler outlet
gucci belts
louis vuitton outlet
gucci outlet online
louis vuitton outlet
coach outlet online
ray ban sunglasses outlet
ugg outlet
adidas trainers uk
gucci handbags
uggs boots
coach outlet store
ray bans uk
louis vuitton handbags
christian louboutin pas cher
michael kors outlet online
uggs on sale
michael kors outlet
louis vuitton handbags
michael kors outlet online sale
ugg canada
michael kors
ugg boots
ugg slippers
adidas superstar trainers
burberry handbags
air jordan shoes
cheap pandora jewelry
louis vuitton handbags
cheap mlb jerseys
uggs on sale
ugg outlet
ugg uk
jordan shoes
michael kors outlet store
ugg boots on sale
ralph lauren outlet
toms shoes outlet
christian louboutin outlet
oakley sunglasses
coach outlet
coach outlet store online
polo ralph lauren
cheap nhl jerseys
coach outlet
ugg boots
uggs outlet
coach outlet store online clearances
sac louis vuitton
juicy couture purses
michael kors bags
michael kors outlet online
adidas superstar shoes
michael kors outlet clearance
canada goose sale
canada goose parka
ugg boots uk
ugg boots
kate spade outlet
cheap ray ban sunglasses
replica rolex watches
mont blanc pens outlet
ugg outlet
abercrombie outlet
cheap louis vuitton handbags
nba jerseys
air max 2016
nike outlet
longchamp pas cher
michael kors handbags
polo ralph lauren
fitflops shoes
adidas outlet
louis vuitton outlet
nike roshe run pas cher
ray ban outlet
gucci handbags
coach factory online
uggs outlet
louis vuitton outlet stores
air jordan 11
ugg boots sale
louis vuitton outlet stores
michael kors outlet clearance
broncos jerseys
michael kors outlet
ugg slippers
ugg outlet
nike shoes
toms wedges
gucci outlet online
christian louboutin sale
ugg boots paris
burberry sale
uggs sale
gucci belts
coach factory outlet
ugg outlet
coach handbags
kate spade purses
cheap basketball shoes
rolex watches
coach outlet
ugg boots
toms shoes
nfl jerseys
nike air max pas cher
nike roshe run shoes
asics outlet
oakley vault
coach outlet store online clearances
michael kors outlet online sale
cheap ugg boots
retro jordan shoes
ugg outlet online
oakley outlet
ralph lauren outlet
cheap air jordans
uggs outlet
coach outlet online
mavericks jerseys
true religion jeans
warriors jerseys
uggs italia
vans shoes sale
ray ban sunglasses
the north face outlet
michael kors outlet clearance
wizards jerseys
burberry handbags
louboutin shoes
canada goose uk
cheap uggs
cheap oakleys
louis vuitton outlet
ugg boot uk
knicks jerseys
toms outlet
ralph lauren sale
canada goose outlet
christian louboutin shoes
louboutin pas cher
cheap uggs
christian louboutin shoes
michael kors outlet online
red bottom shoes
oakley vault
louis vuitton handbags
clarisonic mia 3
true religion outlet
coach outlet store online clearances
toms wedges
pandora charms sale clearance
michael kors outlet store
oakley sunglasses
coach factory outlet
adidas yeezy
nike air max uk
coach outlet clearance
timberland boots
michael kors handbags
mont blanc ballpoint pens
fitflop sale
louboutin sale
toms outlet
canada goose sale
prada handbags
coach outlet store online clearances
louis vuitton handbags
celtics jerseys
cheap oakley sunglasses
uggs on sale
louis vuitton outlet
ugg uk
louboutin outlet
pandora jewelry
ray ban sunglasses
coach outlet
canada goose jackets
ray bans uk
coach outlet store online clearances
kate spade handbags
mbt shoes clearance
louis vuitton bags
uggs outlet
adidas originals store
uggs on sale
north face jackets
hollister clothing
michael kors factory outlet
michael kors outlet clearance
cheap ray ban sunglasses
michael kors outlet
ray ban sunglasses outlet
true religion jeans
cheap ray ban sunglasses
coach factory outlet
ugg sale
adidas yeezy 350 boost
michael kors bags
pandora charms
coach factory outlet
hogan sito ufficiale
cheap uggs
canada goose jackets
the north face jackets
coach outlet online
toms wedges
louis vuitton outlet online
ugg boots
coach outlet store online
michael kors handbags
fitflop shoes
canada goose jackets
kate spade outlet
christian louboutin outlet
supra shoes
cheap jordans
ralph lauren polo
coach factory online
ugg boots
ugg boots sale
steelers jerseys
nike roshe run shoes
moncler coats
adidas outlet store
ugg boots
seahawks jerseys
louis vuitton purses
moncler soldes
louis vuitton handbags
michael kors outlet clearance
ray-ban wayfarer
canada goose sale
ugg outlet store
oakley canada
montblanc pens
ralph lauren polo
stivali ugg
chicago bulls jerseys
fitflops sale
oakley sunglasses outlet
gucci bags
michael kors outlet online
uggs on sale
toms shoes uk
coach outlet
ugg boots
canada goose sale
fitflop clearance
coach factory outlet online
replica watches
ugg boots outlet
ghd hair straighteners
nike tn pas cher
canada goose sale
coach factory outlet
michael kors
uggs on sale
oakley sunglasses
coach factory outlet online
bengals jerseys
coach outlet
true religion outlet
jordan femme pas cher
uggs outlet
michael kors outlet clearance
coach factory outlet
clippers jerseys
uggs for men
coach outlet online
ugg boots outlet
nike trainers uk
ralph lauren outlet
ugg outlet
ralph lauren outlet
louis vuitton outlet
spurs jerseys
louboutin femme
nfl jerseys wholesale
michael kors outlet clearance
coach outlet store online clearances
toms shoes outlet
michael kors outlet online
adidas nmd
louis vuitton handbags2016.10.13xukaimin
Имя Цитировать 0
Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено
Отправить Отменить
Защита от автоматических сообщений
Загрузить файл
 
 
17.10.2017  В Курганскую область придут дожди
17.10.2017  Делегация Далматовского района посетила торжество, посвященное Международному дню сельских женщин
17.10.2017  Зауральская Кадастровая палата расширила сферу своей деятельности
17.10.2017  Телемост в библиотеке
17.10.2017  В 90 лет - с огоньком в глазах
17.10.2017  Горячая линия
16.10.2017  МЧС сообщает
16.10.2017  Безопасность на воде осенью
16.10.2017  «Сама бы не спаслась»: специалист по самозащите прокомментировал нападение таксиста на пассажира
16.10.2017  Правительство определило размер пособия по безработице на 2018 год
16.10.2017  Центнер мяса не доехал до зауральских прилавков
16.10.2017  Е-ОСАГО могут аннулировать при ДТП: новый вид мошенничества
15.10.2017  В России стали получать водительские права по-новому
15.10.2017  Внимание: кастинг! Продюсер и музыкант Макс Фадеев снимет клип в родном Кургане
15.10.2017  Россияне назвали размер зарплаты, который нужен для счастья
15.10.2017  Ученые выяснили, в каком возрасте люди выглядят лучше всего
15.10.2017  Курганский Центр Илизарова посетил певец Шура
15.10.2017  Россияне смогут экономить на электричестве до 40%
14.10.2017  В России ввели в обращение банкноты номиналом 200 и 2000 рублей
14.10.2017  Ученые выяснили что может остановить рак
 
Курсы валют ЦБ РФ
Доллар США
57.0861
-0.5335
Евро
67.2988
-0.8421
Китайских юаней
86.6043
-0.8638
Фунт стерлингов Соединенного королевства
75.9074
-0.7900
Японских иен
51.0723
-0.3462
EUR/USD
1.1789
-0.0037
Курсы валют на 17.10.2017





Важные новости

Актуальные новости

AlfaSystems massmedia K3FN2SA